Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

– Я не буду, – заявила Аня, воткнув лопату обратно в землю.

– Чего?! – раздражённо спросил проводник и с угрозой приказал. – Копай!

– Пошёл ты!

Сказав это, Аня со всех ног бросилась прочь с кладбища. Её угрюмый сопровождающий бросился за ней, матерясь и требуя остановиться, но Аня не собиралась его слушать. Тренировки Родионова не прошли зря и к моменту, когда она добежала до своей цели, у неё возник солидный отрыв от преследователя.

На крыльце штаба с хмурым выражением лица стоял дежурный, тот самый молодой парень по фамилии Кивалов. Сзади с криками бежал «угрюмый», поэтому Кивалов сразу понял, что что‑то не так. По выражению его лица Ане стало ясно, что войти он ей не позволит. Оглянувшись, она прикинула сколько ещё времени нужно преследователю, чтобы настигнуть её, и решила использовать единственную возможность, что у неё оставалась.

– Полковник Гронин! Я сдаюсь! Вы победили!

Дежурный осуждающе покачал головой и решительно шагнул к ней.

– Полковник Гронин! Я готова говорить! Выслушайте меня!

Солдат попытался схватить Аню за руку, но она вырвалась и отбежала. Нет, ни в коем случае она не будет копать могилы, ни за что!

– Выслушайте меня, полковник!

Подбежал запыхавшийся преследователь и помог дежурному поймать и обездвижить Аню. Девушка сопротивлялась и не собиралась сдаваться так легко, хотя паника всё больше охватывала её.

– Я отвечу на все вопросы! Что вы хотите знать?! Полковник Гронин!

В окне второго этажа показался уже знакомый силуэт. Гронин неторопливо открыл окно и выставил наружу недовольное лицо. Заметившие его мужчины замерли, не выпуская Аню из рук.

– Чего ты орёшь? Ты уже раскопала своего Кобальта? – раздражённо спросил Гронин.

– В этом нет смысла. Вы победили. Я готова говорить и так.

Но Павел был неумолим.

– Понятия не имею о чём ты. Иди копай.

«Он и правда хочет, чтобы я раскопала могилу? Он с ума сошёл? Нет! Ни за что!», – подумала Аня и рванулась в руках державших её мужчин, но вырваться не смогла.

Отчаяние захлестнуло её. Из глаз медленно потекли слёзы, а тело, как и голос, задрожали.

– Нет! Пожалуйста! Я сдаюсь. Прошу, не надо…

Секунд десять Гронин смотрел на плачущую девушку безжалостным взглядом. Затем раздражённым тоном отдал приказ дежурному.

– Кивалов, веди её ко мне.

Вскоре Аня вновь сидела на стуле, на котором сидела ещё полчаса назад, только теперь она плакала, часто всхлипывая. Гронин приказал дежурному принести ей чаю, а самой Ане велел вытереть слезы и успокоиться. Девушке почему‑то захотелось выполнить его приказ с таким рвением, будто от этого могло что‑то зависеть, но на это понадобилось время.

Странно, но Гронин не торопил её. Он молчал, пока она шмыгала носом и размазывала по лицу оставшиеся слезы, молчал, когда дежурный принёс ей чай из мелиссы, молчал, пока Аня, избегая его острого взгляда, медленно прихлёбывала этот чай. Только когда Гронин убедился, что она успокоилась, он строгим тоном потребовал начать говорить.

Чтобы картина была полной, Аня решила начать с истории о Третьякове. Гронин слушал внимательно и постоянно задавал вопросы, много вопросов, из‑за чего Ане пришлось рассказать ему и о Ткаченко. Вспоминая их, девушка снова наглоталась горьких слёз, но довела рассказ до конца. Обрисовав сложившиеся с отцом отношения, Аня, наконец, рассказала, как он предложил ей уехать с Андреем и какие поставил задачи. Короче говоря, она рассказала Гронину всё.

– После истории с Кобальтом вы ведь всё поняли? – Аня решила предпринять последнюю попытку выяснить, что Гронину было известно до её рассказа.

Тот некоторое время сверлил её проницательным взглядом, и девушка, оказавшись не в силах выдержать его, опустила глаза. Когда Гронин заговорил, то речь пошла совсем о другом, будто её вопрос и вовсе не был озвучен.

– Скажи… – Гронин выдержал небольшую паузу, подбирая слова. – Андрей… Ты чувствуешь к нему хоть что‑нибудь?

Глаза Ани заблестели. Она прикрыла их на мгновение, и маленькая слезинка сбежала по щеке. Ей стыдно было говорить о своих чувствах перед чужим человеком, но она должна была ответить, чувствуя, что это может оказаться важным.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Я… люблю его. И я перед ним в долгу.

– Ты сейчас меня обманываешь или себя?

Аня внутренне содрогнулась и на мгновение ощутила тотальную, сосущую пустоту внутри себя, через секунду сменившуюся негодованием. Она выложила Гронину всю правду, ничего не скрывая и не обманывая, поэтому, когда он усомнился в ней, это уязвило её. Девушка, идя на поводу у этого чувства, подняла, наконец, лицо и опасливо, но с недовольством взглянула на полковника. Впрочем, её запала хватило лишь на секунду.

– Это правда, – с обидой в голосе сказал она.

Гронин ещё некоторое время пристально смотрел на неё, а затем, на миг вскинув брови, заговорил.

– Хм… Ладно. Так какую сделку ты собиралась мне предложить?

Ане было тяжело выдерживать его взгляд. Она снова опустила глаза, прежде чем ответить.

– Я хотела во всём сознаться. Возможно, даже помочь вам отловить агентов отца, которые пытались бы выйти со мной на контакт.

– И взамен?

– Взамен вы позволили бы мне остаться с Андреем и сохранили бы всё это в тайне от него.

В холодном взгляде Павла так ничего и не отразилось, но вот последовавший вопрос означал сомнение.

– И всё?

Услышав его, Аня вздохнула.

– И ещё помогли бы мне спастись от отца.

– Хм… – Гронин снова удивлённо вскинул брови и задумчиво отвернулся.

– А не лучше ли будет уехать обратно? Ну, подумаешь – не справилась. Тебя ведь не накажут за это.

– Не лучше! – с тревогой воскликнула Аня. – Третьяков… Вы не представляете себе, что это за человек.

Она немигающим взглядом уставилась в кружку, стоявшую на столе, и несколько секунд смотрела на неё со страхом и отвращением, будто она и была Третьяковым.

– Я даже представить себе не могла, что на свете существуют люди настолько ужасные, как он, – закончила она.

– Но твой отец…

– Защитит меня? – закончила за него Аня и вымученно улыбнулась, а её глаза снова заблестели. – Вы просто не представляете себе, что такое Третьяков… Он изверг и маньяк, а я – его цель, его приз. Он хитёр, он умён, он осторожен и главное – он совершенно не боится моего отца. Он терпелив и потратит столько времени, сколько придётся, но рано или поздно он найдёт способ, как до меня добраться, а я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Хоть она очень старалась, но не смогла сдержать слёз. Они не были результатом страдания, боли или истерики, а текли из‑за осознания собственного бессилия и беззащитности, а ещё обиды, что мир так жесток и несправедлив. Несмотря на все пережитые события и способность к критическому мышлению, Аня упорно отказывалась принять тот факт, что единственной причиной всех бед, которые с ней произошли, была она сама.

Гронин прекрасно понимал это, но не собирался делиться с ней своими умозаключениями. Он никогда не испытывал жалости к слепцам, отрицающим или намеренно игнорирующим очевидные вещи и страдающим из‑за этого. Всё‑таки, если человеку нравится получать по голове – зачем мешать ему быть счастливым? Но если без шуток – Павел старался не давать людям непрошенных советов, особенно если эти люди были ему никем.

Девушка перед ним не казалась глупой. Она сможет сама всё понять, если захочет, ведь только в таких случаях люди действительно чему‑то учатся. Да, можно сколько угодно твердить о том, что умные учатся на чужих ошибках, но на самом деле это не так – умные редко совершают ошибки, потому что заходят в неизвестные воды либо предварительно обучившись, либо с поддержкой тех, кто в этих водах ходит давно. На чужих ошибках учатся умники, а они на то и умники, чтобы каждый раз говорить себе, какие они молодцы и какие дураки все вокруг них, а потом пополнять ряды этих дураков.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Настоящий опыт можно получить только испытав последствия собственных ошибок на себе, осознав, что именно ты ответственен за случившееся, и приняв результаты. Чтобы вырасти, нужно признать собственную некомпетентность и необходимость учиться. Всегда учиться. Всю жизнь.