Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

самом горле. Закончив, она смочила фланель в горячей воде и протерла его лицо, после чего, похлопывая, осушила его чистым полотенцем.

— Нужно было бы нанести тебе на лицо крем, но я готова спорить, что для этого ты чересчур мужественен.

— Мне это никогда не приходило в голову.

— Ничего страшного.

— Что дальше?

— Помнишь, что ты делал со мной перед тем, как я потянулась к твоему бумажнику?

— Да.

— Ты не догадался, почему я не дала тебе это продолжить?

— Я решил, что ты спешишь… к соитию.

— Нет, просто твоя щетина царапала мои бедра в самом нежном месте.

— О, прости!

— Ну, ты можешь загладить свою вину.

Он нахмурился.

— Как?

Она притворно застонала от отчаяния.

— Ну же, Эйнштейн! Теперь, когда твоей щетины больше нет…

— А… теперь я понял! Значит, ты для этого меня побрила? Ну да, конечно. Ты хочешь, чтобы я…

Улыбаясь, она легла на спину и раздвинула ноги.

— Такого намека тебе достаточно?

Он засмеялся.

— Кажется, да, — сказал он и нагнулся над ней.

Она закрыла глаза.

Глава 28

Старый бальный зал находился в разбомбленном западном крыле шато Сан-Сесиля. Помещение было повреждено лишь частично — с одной стороны громоздилась гора мусора, квадратных камней, резных фронтонов и кусков расписанной стены, но другая сторона оставалась нетронутой. Эффект получился довольно живописный, подумал Дитер, глядя, как лучи утреннего солнца сквозь огромную дыру в потолке освещают ряд полуразрушенных колонн, словно на викторианской картине, изображающей древние руины.

Дитер решил провести совещание именно в бальном зале. Альтернативой служил кабинет Вебера, но Дитер не хотел, чтобы у кого-то сложилось впечатление, будто Вебер здесь командует. В помещении располагалось небольшое возвышение, вероятно, для оркестра, на котором он разместил доску. Участники совещания принесли стулья из других частей здания и аккуратно расставили их перед возвышением в четыре ряда по пять штук — как и подобает настоящим немцам, с тайной усмешкой подумал Дитер; французы разбросали бы их где попало. Вебер, который и собирал людей, уселся на возвышении лицом к аудитории, тем самым подчеркивая, что он один из начальников и не подчиняется Дитеру.

Наличие двух начальников, равных по званию и враждебно относящихся друг к другу, представляет собой величайшую угрозу для операции, подумал Дитер.

На доске он нарисовал мелом точную карту деревни Шатель. Она состояла из трех больших домов — вероятно, ферм или виноделен, плюс шесть коттеджей и пекарня. Здания группировались вокруг перекрестка, с виноградниками к северу, западу и югу, а на востоке находился большой выгон длиной с километр, граничивший с просторным прудом. Дитер догадывался, что это поле используется как пастбище из-за того, что почва здесь слишком влажная для винограда.

— Парашютисты будут приземляться на пастбище, — сказал Дитер. — Очевидно, это поле регулярно используется для взлета и приземления — оно ровное, достаточно большое для «лисандера» и достаточно протяженное даже для «гудзона». Находящийся рядом пруд является полезным ориентиром, хорошо видным с воздуха. В южной части поля находится коровник, где группа приема, вероятно, дожидается самолета. — Он сделал паузу. — Самое важное для здесь присутствующих — помнить, что нам нужно, чтобы парашютисты приземлились. Мы должны избегать любых действий, которые могут вызвать подозрения у группы приема или у пилота. Если самолет развернется и вернется назад с парашютистами на борту, мы потеряем прекрасную возможность. Одна из парашютистов — женщина, которая может дать нам информацию о большинстве ячеек Сопротивления в Северной Франции — если только она попадет к нам в руки.

— Разрешите подчеркнуть то, что сказал майор Франк, — заявил Вебер главным образом для того, чтобы напомнить о себе. — Никакого риска! Ничем себя не выдавать! Твердо придерживаться плана!

— Спасибо, майор! — сказал Дитер. — Лейтенант Гессе разделил вас на группы по два человека, обозначенные буквами от А до L. Каждое здание на карте обозначено буквой, соответствующей наименованию группы. Мы прибудем в деревню ровно в двадцать ноль-ноль и очень быстро займем все здания. Все жители будут доставлены в самое большое из трех зданий, известное как «Ла мэзон грандэн»,[433] где будут находиться до тех пор, пока все не закончится.

Один из присутствующих поднял руку.

— Шуллер! — пролаял Вебер. — Можете говорить.

— А если в какой-нибудь дом заглянут люди из Сопротивления? Если они увидят, что он пуст, у них сразу возникнут подозрения.

Дитер кивнул:

— Хороший вопрос. Но я не думаю, что они так сделают. Думаю, группа приема состоит из людей посторонних. Обычно агенты не приземляются возле тех мест, где живут сочувствующие, — это ненужный риск. Готов спорить, что они прибудут туда после заката и прямиком направятся в коровник, не тревожа жителей деревни.

— Это обычная для Сопротивления процедура, — снова заговорил Вебер с видом врача, который ставит диагноз.

— В «Ла мэзон грандэн» будет располагаться наш штаб, — продолжал Дитер. — Майор Вебер будет там старшим. — Таким образом он собирался отстранить Вебера от реальных действий. — Пленники будут заперты в каком-то удобном месте, лучше всего где-нибудь в подвале. Они должны вести себя тихо, чтобы мы могли услышать, как подъедет группа приема, а потом и услышать шум самолета.

— Любого пленника, который будет слишком шуметь, можно застрелить, — сказал Вебер.

— Как только жители будут изолированы, — продолжал Дитер, — группы A, B, C и D скрытно займут позиции на дорогах, ведущих в деревню. Если в деревню проникнут какие-либо транспортные средства или живая сила, вы сообщите об этом по коротковолновому радиоприемнику, но больше ничего не предпринимайте. В этот момент не