Великий Гусляр - Кир Булычев

Никто не ответил. Все понимали, что ихтиолог задает риторический вопрос.

Ростом ихтиолог был очень высок, носил бороду и усы, как Николай Второй, и было в его повадках нечто строевое и даже конногвардейское.

– У меня в руках есть «Красная бух»! Вы понимаете?

Все, кроме русалок, понимали, что значит «Красная бух». Это означает «Красная книга», куда записывают всех редких и вымирающих животных.

– В этой бух записано следующее: Русалка есть легендарное сусчество, которое уже есть вымереть во всем мире и если не вымирать, то последний экземпляр охранять в настоящий заповедник, а никакой частный сектор ни-ни! Ферботтен!

– Ну это мы еще посмотрим, - нагло ответил Салисов, который пришел в себя после первого шока. - Это, может, в вашей Бенилюксе русалок не осталось, а мы еще с ними побалуемся. Побалуемся, девочки? - обратился он к столпившимся сзади русалкам. Их зеленая нагота казалась жалкой и превращала их в часть леса. Русалки дрожали, потому что не привыкли стоять на холодном ветру.

– Летят! - закричал человек в милицейской фуражке. - Наши летят!

И впрямь со стороны Вологды строем шли грузовые вертолеты, к которым были привязаны балки и швеллера, стропила, сетки с кирпичом.

Небо окрасилось белыми пятнышками парашютов: спускались архитекторы, сметчики, счетчики, бухгалтеры и прочие работники проектных организаций, которые, приземлившись на берегу и не обращая внимания на обнаженных зеленоногих русалок, тут же принялись раскладывать столы, разбивать палатки и платить профсоюзные взносы.

– О, найн! - воскликнул граф Шереметев. - Так дело не пойдет!

И тут всем пришлось стать свидетелями зрелища, подобного которому никому еще видеть не приходилось. Вверх по речке Скагеррак, со стороны большой реки Гусь, видно, проникнув во внутренние воды России по Северной Двине или через Мариинскую водную систему, поднимая носом белый бурун, ворвался с песнями и гудками сверкающий белой краской, стройный и решительный корабль международного экологического общества «Гринпис».

– Спасибо, - тихо произнес Иван Андреевич Шлотфельдт, - вы приплыли даже быстрее, чем я ожидал. Ни одна из русалок еще не обесчещена, никто не успел вымереть, хотя эта судьба грозила всем.

С этими словами тайный резидент «Гринпис» по Российской Федерации сбросил белый халат и твидовый пиджак, и обнаружилось, что он облачен в скромный траурный костюм, который не снимал с того дня, как в экологически грязной речке погибла последняя говорящая золотая рыбка.

Испуганные появлением корабля проектанты во главе с Салисовым и Собачко погрузились в вертолеты и умчались в областной центр, чтобы там с помощью интриг, подкупа и угроз добиваться строительства казино с публичным домом для русалок.

– Мы еще вернемся, сионисты проклятые! - кричал с неба Салисов.

Некоторые русалки были разочарованы, потому что ждали любви и приключений. Что поделаешь - примитивные создания! Другие, поумнее, радовались сохранению привычного образа жизни. Хотя всем было понятно, что даже создание заповедника для русалок не спасет их от порочного влияния цивилизации.

Многие русалки были потрясены видом корабля и его экипажа - молодых людей в траурных одеждах, словно черных рыцарей возмездия. Русалки зазывно улыбались молодым людям и звали их купаться. Тем временем более взрослые и разумные представительницы русалочьего племени проводили краткое совещание с профессором Шлотфельдтом. Всем было ясно, что даже создание заповедника для русалок в озере Копенгаген не решает проблемы - слишком уж близко и доступно озеро для подозрительных личностей. Единственный выход заключался в срочной эвакуации племени в дикое нехоженое место. Рассматривалось несколько вариантов: Бразильская сельва, озеро Лох-Несс, а также заповедные леса к востоку от Архангельска.

Пока кипел горячий спор, Удалов, заметивший отсутствие Стендаля, решил заглянуть в погреб помещика Гуля и узнать, как себя чувствуют Маша и ее двадцать шесть дочек.

Погреб встретил его пустотой и тревожной тишиной.

– Миша, где ты?

Никакого ответа.

– Маша, отзовись!

Тишина.

Удалов ощупью добрался до темного угла, где только что скрытый ветками и тряпьем стоял бак с мальками. Но и бака не было - лишь мокрая щебенка под ногами.

Впереди был подземный сумрак - Удалов сделал несколько осторожных шагов, ступая по кирпичам и пыли, отодвинул доску - и в глаза ударил зеленый свет лесной чащи. К свету вели стесанные кривые ступени. На них темнели пятна воды. Кто-то волочил здесь бак, понял Удалов. Хорошо бы не враги - Миша этого не переживет.

Мокрые следы вывели Удалова к заросшей нехоженой тропинке, а та, через полсотни метров, к речке Скагеррак, той самой, что вытекает из озера Копенгаген и впадает в реку Гусь.

На берегу сидела и рыдала Маша. Возле нее валялся опрокинутый бак.

На коленях возле Маши стоял Миша Стендаль, нежно и неумело гладя ее темные зеленоватые волосы, и тоже плакал.

Удалов подождал с минуту, не желая прерывать горе друзей. Но потом все же поинтересовался:

– Что за беда стряслась?

– Я хотела... - ответила сквозь слезы молодая русалочка, - я хотела дочек спасти. Они же... эти... работорговцы, они бы их захватили.

– И что же ты сделала? - в ужасе спросил Удалов, уже догадываясь о страшном ответе. - Ты их убила, чтобы не достались врагам?

– Да ты что, Корнелий Иваныч, - испугалась русалочка, даже плакать перестала.

– Она их в речку выплеснула, - печально ответил Стендаль. - Уплыли мои девочки.

– Но они же могут заблудиться, простудиться, попасть в зубы щуке!

– Не терзайте мою душу, - ответила русалочка. - Я думала, лучше смерть на свободе, чем жизнь в зоопарке.

– Это я ее научил, - горько, но не скрывая гордости за возлюбленную, сказал Стендаль. - У русалки должны быть высокие принципы.

Они замолчали и стали смотреть на быструю веселую воду узкой речушки.

– Может, их выловят, - сказал Удалов. - Ты скажи своим подругам, чтобы поискали.

– Нет, туда нельзя! - закричал Стендаль. - Там их поймают и отдадут в вертеп разврата!

– Нет, наши временно победили. Сейчас обсуждается проблема, куда эвакуировать русалок, чтобы скрыть их от коммерческих структур...

– Неужели... - но Стендаль оборвал себя. Он-то знал, что в нашей действительности справедливость торжествует лишь сугубо временно, и потом за это приходится дорого расплачиваться.

– Ну, может, сколько-нибудь поймаете, - сказал Удалов.

– Правильно! - к Стендалю постепенно возвращалась способность мыслить. - Ты возьмешь тех дочек, которых удастся отловить! Я останусь здесь, и мы с Удаловым будем каждый день ходить здесь с бреднем. Правильно, Корнелий?