Вторая мировая война - Уинстон Черчилль

В конце 1940 года профессор Линдеман заронил в мою душу семя сомнения относительно точности наших бомбардировок, и в 1941 году я поручил его статистическому отделу изучить этот вопрос в штабе бомбардировочной авиации. Результаты подтвердили наши опасения. Мы установили, что, хотя летчики бомбардировочной авиации полагали, что они обнаружили цель, тем не менее две трети экипажей фактически сбрасывали свои бомбы на расстоянии более пяти миль от нее. Данные аэрофотосъемки показывали, насколько малый ущерб они причиняли. Выяснилось также, что экипажи это знали и были обескуражены плохими результатами, учитывая, с каким большим риском это связано. Казалось бесполезным продолжать ночные бомбардировки, пока мы не сможем исправить это положение.

Предлагалось несколько методов направления бомбардировщиков к целям по радио, но, пока мы не осознали, насколько неточны наши бомбардировки, казалось, не было никаких оснований так осложнять дело. Теперь все внимание было сосредоточено на этих методах. Мы сконструировали прибор, названный «Джи», при помощи которого радиоимпульсы посылались одновременно с трех станций, расположенных на большом расстоянии друг от друга в Англии.

Благодаря точному определению времени их приема самолетом последний мог определять свое местонахождение с точностью до мили. Это был прогресс, и мы начали широко использовать этот прибор приблизительно через 10 дней после рейда на Брюневаль. При помощи его мы наносили удары по большей части Рура, но сигналы были не в состоянии проходить достаточно далеко в глубь Германии. В то время Любек и Росток также подвергались бомбардировкам, но они проводились не при помощи «Джи», а при помощи другого прибора аналогичной конструкции, так называемого «Оубоу», дававшего гораздо более точные результаты. Но, поскольку при этом требовалось лететь в течение значительного времени по прямой, бомбардировщики подвергались большой опасности от огня зенитной артиллерии. Так же как и у «Джи», радиоволны, на которых работал «Оубоу», были слишком короткими для того, чтобы обогнуть земную поверхность. Поэтому его можно было использовать лишь не далее таких расстояний, как, скажем, 200 миль, при которых самолет находился бы на высоте 25 тысяч футов. Это серьезно ограничивало выбор районов, которые мы могли подвергнуть атаке. Требовалось что-то лучшее.

Начиная с 1941 года, когда была доказана осуществимость этой идеи, Линдеман утверждал, что радар, установленный на самом самолете, сможет давать на экране в кабине изображение местности, над которой он пролетает. Если бомбардировщик долетит при помощи «Джи» или при посредстве других методов до места, находящегося в пределах, скажем, 50 миль от цели, тогда он может включить этот аппарат и сбросить свои бомбы сквозь облака или туман, не опасаясь заглушения сигналов или помех. Расстояние не имело бы значения, так как радарный глаз самолета мог видеть в темноте, куда бы самолет ни направился.

При создании этого прибора, который в дальнейшем стал хорошо известен под кодовым наименованием H2S, встретилось много препятствий.

В начале 1943 года оборудование было готово к использованию в операциях. Им была оснащена группа «следопытов», которую мы создали за несколько месяцев до этого. Успех был достигнут немедленно. Кроме того, в течение некоторого времени наши самолеты использовали авиарадар для обнаружения надводных кораблей в море. Этот прибор назывался ASV. Но осенью 1942 года немцы начали оснащать свои подводные лодки специальными приемниками для перехвата сигналов, посылаемых этим прибором. Таким образом, они имели возможность вовремя погружаться, чтобы не быть атакованными. В результате успехи авиации береговой обороны в борьбе с подводными лодками уменьшились, а наши потери торговых судов возросли. H2S был приспособлен для использования вместо ASV и показал превосходные результаты. В 1943 году он сыграл вполне определенную роль в деле окончательного поражения германских подводных лодок.

Обнаружение подводных лодок не было единственной проблемой, стоявшей перед нами. Немцы установили два радиомаяка с большим радиусом действия, чтобы облегчать полеты своим самолетам и плавание подводным лодкам далеко от берегов в районе Бискайского залива и побережья Франции.

Один из этих маяков находился вблизи Бреста, другой – на северо-западе Испании. Нашему послу в Мадриде стало известно об испанском маяке, но вместо того, чтобы попытаться заставить испанцев закрыть его, что вовлекло бы нас в бесконечный юридический и дипломатический спор, д-р Джонс[123] посоветовал использовать его нам самим. Имея фотоснимки оборудования, мы сумели выяснить, как оно работает, и с тех пор наши самолеты и военные корабли получили великолепную радиопеленгаторную службу, которой они удачно пользовались вместе с противником. Фактически наша авиация береговой обороны была в состоянии использовать ее в гораздо большей степени, чем сами немцы, и она оказалась настолько эффективной, что мы построили несколько аналогичных маяков в Австралии и на Тихом океане.

Забегая вперед, скажу, что наше воздушное наступление в 1943 году началось хорошо, и точность налетов с применением «Оубоу» значительно тревожила немцев. Наша бомбардировочная авиация, направляемая «Оубоу», причиняла большой ущерб Руру.

Однако нам все еще приходилось иметь дело с неприятельскими ночными истребителями, на которые падало около трех четвертых наших потерь в бомбардировщиках. Каждый германский истребитель был прикреплен к ограниченному району воздушного пространства и контролировался отдельной наземной станцией. Эти наземные станции первоначально образовали шедшую через Европу линию, называемую линией Каммгубера, по имени германского генерала, который ее построил. По мере того как мы пытались прорвать ее или обойти с флангов, враг расширял и углублял ее. Почти 750 таких станций оплели Европу наподобие плюща, начиная от Берлина, на запад – до Остенде, на север – до Скагеррака и на юг – до Марселя. Мы обнаружили все эти станции, за исключением шести, но станций было слишком много для того, чтобы уничтожить их при помощи бомбардировок. Если бы им позволили продолжать работу, нашим бомбардировщикам пришлось бы пролагать себе путь через растянувшиеся на многие сотни миль – от Северного моря до самой цели – «квадраты» ночных истребителей. Хотя потери в каждом «квадрате» редко бывали высокими, они со временем могли парализовать наше бомбардировочное наступление. Срочно требовался дешевый и массовый метод заглушения всей этой системы.

Еще в 1937 году профессор Линдеман подал мне мысль обратиться к исследовательскому комитету по вопросам противовоздушной обороны с весьма простым предложением. Оно заключалось в разбрасывании с воздуха полосок станиоля или другого проводника, нарезанного полосками определенной длины, с таким расчетом, чтобы симулировать бомбардировщик на экранах неприятельского радара. Если наши самолеты сбросят целую тучу таких полосок, неприятельские истребители не будут в состоянии определить, где наши бомбардировщики, а где полоски станиоля. В дальнейшем эти последние получили название «Уиндоу».