Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

некрасивая, спортивного вида девушка в грязных брюках и рабочей рубашке с большими пятнами пота под мышками. Девушка не стала звонить в дверной звонок, а просто оставила велосипед во внутреннем дворе. Дитер был встревожен. Неужели его обман так быстро раскроется?

— Она идет к задней двери. Должно быть, это подруга или родственница. Ты должна сымпровизировать. Иди к ней, а я останусь на кухне и послушаю.

Они услышали, как открылась и снова закрылась кухонная дверь, а девушка громко позвала:

— Доброе утро, это я!

Стефания прошла на кухню. Дитер встал у двери столовой, так что мог все отчетливо слышать.

— Кто вы? — испуганно спросила девушка.

— Я Стефания, племянница мадемуазель Лема.

Посетительница не стала скрывать своего подозрения.

— Не знала, что у нее есть племянница.

— О вас она мне тоже не говорила. — В голосе Стефании слышалась добродушная насмешка, и Дитер понял, что она стремится очаровать собеседницу. — Может, присядете? Что там у вас в корзине?

— Немного еды. Меня зовут Мари, я живу в деревне. У меня есть возможность добывать лишнюю еду, и я доставляю ее… мадемуазель Лема.

— А! — сказала Стефания. — Для ее… гостей. — Раздалось какое-то шуршание, и Дитер понял, что Стефания рассматривает завернутые в бумагу продукты. — Чудесно! Яйца… свинина… клубника.

Так вот как мадемуазель Лема ухитрилась остаться полной, подумал Дитер.

— Значит, вы знаете, — сказала Мари.

— Да, я знаю о тайной жизни тетушки. — Услышав слово «тетушка», Дитер вдруг вспомнил, что ни он, ни Стефания никогда не спрашивали имя мадемуазель Лема. Обман раскроется, если Мари обнаружит, что Стефания не знает имени своей «тети».

— А где она?

— Уехала в Экс.[425] Вы помните Шарля Ментона, который был деканом кафедрального собора?

— Нет, не помню.

— Наверное, вы для этого слишком молоды. Он был лучшим другом отца тетушки, пока не вышел на пенсию и не уехал в Прованс. — Стефания прекрасно импровизирует, с восхищением подумал Дитер. У нее стальные нервы и большая изобретательность. — У него был сердечный приступ, и она поехала за ним ухаживать. Она поручила мне заботиться о гостях, пока она будет отсутствовать.

— А когда она вернется?

— Шарль вряд ли долго проживет. С другой стороны, война скоро может окончиться.

— Она никому не говорила об этом Шарле.

— Мне говорила.

Кажется, у Стефании есть шансы выкрутиться, подумал Дитер. Если она сможет продержаться чуточку подольше, Мари уйдет, не питая никаких сомнений. Она, конечно, кому-то сообщит о том, что случилось, но сочиненная Стефанией история выглядит вполне правдоподобной — именно подобные вещи и случаются в таких движениях, как Сопротивление. Тут не армия — люди вроде мадемуазель Лема могут, ни с кем не посоветовавшись, с легкостью принимать решение оставить свой пост и передать его кому-нибудь другому. Это сводит с ума руководителей Сопротивления, но они ничего не могут поделать — в их подчинении только добровольцы.

Дитер начал надеяться, что все обойдется.

— Откуда вы? — спросила Мари.

— Я живу в Париже.

— Может, ваша тетя Валери где-то прячет еще и других племянниц?

Итак, подумал Дитер, мадемуазель Лема зовут Валери.

— Не думаю — других я не знаю.

— Вы лжете.

Тон Мари изменился. Что-то пошло не так. Вздохнув, Дитер достал из-под пиджака автоматический пистолет.

— О чем это вы говорите? — спросила Стефания.

— Вы лжете. Вы даже не знаете, как ее зовут. Она не Валери, а Жанна.

Дитер перевел предохранитель пистолета в положение «огонь».

— Я всегда звала ее просто тетушкой, — не моргнув глазом, продолжала Стефания. — А вы ведете себя очень грубо.

— Я с самого начала все поняла, — с презрением сказала Мари. — Жанна никогда не доверилась бы такой, как ты, надушенной и на высоких каблуках.

В этот момент из кухни вышел Дитер.

— Какая жалость, Мари! — сказал он. — Если бы вы были чуть более доверчивой или чуть более сообразительной, то могли бы спокойно уйти отсюда. А так вы арестованы.

— Гестаповская шлюха! — посмотрев на Стефанию, сказала Мари.

Это было настоящее оскорбление — услышав его, Стефания покраснела.

Дитер был настолько взбешен, что едва не ударил Мари пистолетом.

— Когда вы окажетесь в руках гестапо, то еще пожалеете об этих словах, — холодно сказал он. — Там есть такой сержант Беккер, который будет вас допрашивать. Когда вы будете кричать, истекая кровью, и молить о пощаде, вспомните это неосмотрительное оскорбление.

Мари, кажется, собиралась бежать. Дитер почти желал, чтобы это произошло. Тогда он сможет пристрелить ее, и вопрос будет исчерпан. Но бежать она не стала. После долгих колебаний ее плечи поникли, и она начала плакать.

Эти слезы его не тронули.

— Лягте на пол, заложив руки за спину.

Она подчинилась.

Он убрал пистолет.

— Кажется, я видел в погребе веревку, — сказал он Стефании.

— Я принесу.

Она принесла кусок бельевой веревки. Дитер связал Мари руки и ноги.

— Мне придется доставить ее в Сан-Сесиль, — сказал он. — Мы не можем оставить ее здесь — может, сегодня придет британский агент. — Он посмотрел на часы. Было два часа дня. У него хватит времени, чтобы доставить ее в Сан-Сесиль и вернуться сюда к трем. — Тебе придется пойти в крипту одной, — сказал он Стефании. — Возьми в гараже маленькую машину. Я буду в соборе, хотя ты можешь меня и не увидеть. — Он поцеловал