Осенние костры - Валерия Комарова

Я пела о Лисси… Как и тогда, я пела о нём… И пела вместе со мной старая скрипка, подаренная молодому цыгану моим дедом. Молчали люди, не в силах понять и доли того, о чём кричали наши со скрипкой сердца. Хмурился Эльмир, по щекам Кито текли слёзы, а Кэс смотрел на меня так, как будто видел в первый раз.

Из кувшина через крайЛьется в небо молоко;Спи, мой милый, засыпай,Завтра ехать далеко.Рассвета искал —Ушел невредим,Меня целовалНе ты ли один?

Кружилась в танце молодая цыганка, а я была уже не здесь. Я стояла среди листопада и смотрела, как уходит мой отец. Выли псы, чувствуя, как сердце моё рвётся из груди, стремится вслед за рыжеволосым мальчишкой, который уходил от нас… навсегда…

Как у двери Тамерла-Новой выросла трава;Я ли не твоя стрела,Я ль тебе не тетива?Ты — сердце огня,Ты — песня знамен,Покинешь меня,Степями пленен.

Кэс перегнулся через Кито.

— Мирр, о чём она поёт? Я никогда раньше не слышал ничего подобного.

Эльф загадочно улыбнулся:

— И не мог, это песня пришла из одного из прежних миров, но поёт она её иначе, чем те барды. Она поёт о своём отце, для которого смертные были дороже её…

Кибитками лун —В дорожный туман,Небесный табун,Тяжелый колчан;Чужая стрела,Луна — пополам,Полынь да зола —Тебе, Тамерлан.Тревожить ковыль — тебе —В других берегах,И золотом стыть — тебе —В высокий курган.А мне — вышиватьОливковый лен,Слезами ронятьМонистовый звон;Обручью костраНавеки верна —Тебе не сестра,Тебе не жена.[16]

Пошатываясь, я пошла к выходу из зала, не обращая внимания на выкрики и аплодисменты. Песня закончилась, а боль только начала просыпаться… Та боль, что рвёт сердце на клочки, что заставляет царапать землю в бессильной злобе, обдирая кулаки в кровь.

Страшно отпускать дорогого человека в дорогу, невозможно жить без него, но это ничто, по сравнению с тем, что я так и не сказала ему того, самого главного… Он был моим дыханием и моей кровью… А я отпустила его, я потеряла его…

Я побежала, не разбирая дороги. Чьи-то руки подхватили меня и заставили застыть ледяной статуей.

— Ну же, малышка, не нужно. Прости старого цыгана, что заставил вспомнить. Он ведь погиб, твой Лисси? Или просто ушёл навсегда?

Я ухватилась за его руку и запрокинула голову так, что его подбородок уткнулся мне в затылок.

— Он погиб, люди убили его, Данко. Тебе не за что просить прощения, наоборот. Я убивала сама себя, держа это в себе. Хочется выть, словно дикому зверю. Хочется рыдать. А я молчу и улыбаюсь. Улыбаюсь своим защитникам, улыбаюсь человеку, которым пытаюсь заменить Лисси, своему врагу. Я хохочу над собой, смеюсь над своим глупым сердцем, которое восемнадцать лет болело о ком-то забытом. Он погиб, и не осталось в этом мире ничего, за что стоило бы бороться. Скажи, странник, тебе знакомо это чувство, когда мир качается под ногами, а тебе всё равно?

— Пойдём с нами, малышка, — он мягко подтолкнул меня к воротам. — Пойдём, я спою тебе о дороге и мечущейся душе. Может, тебе станет легче. Может быть…

Эльмир смотрел на человеческого мага. Эльф видел, что Кэсу хочется кинуться вслед за Рей и цыганами, но он заставляет себя продолжать бессмысленный разговор со старым мастером. Он натянул на лицо маску невозмутимости, но его сердце рвалось туда, где была княгиня. Он горько усмехнулся, зная, что брату придётся расторгнуть помолвку. Он никогда не позволит себе разрушить истинный союз, а что эти двое должны быть вместе, Эльмир понял сразу, как их увидел.

— Скажи, Кито, ты когда-нибудь видел ночные костры цыган? — спросил он у мальчика. — Не хочешь пойти посмотреть?

Мальчик радостно кивнул. Акир помедлил, но тоже согласился пойти, Анни никто не звал, но и она увязалась за новыми знакомыми. Кэс всё ещё сомневался.

— Вы идите, Ветер, идите. Как раз проверите мои догадки насчёт оборотня. Если это действительно перевёртыш, то он не устоит перед таким количеством еды и придёт прямо к вам в руки.

Мастер довольно потёр сухонькие ладошки. Кэс покосился на остальных и буркнул:

— Потом объясню.

Он встал и, не дожидаясь остальных, зашагал к дверям.

— Что он сказал, насчёт оборотня?! — догнал его обеспокоенный Акир. — Он не…

— Нет, — Кэс мотнул головой, он так и не сбавил шаг. — У мастера есть подозрения, что кто-то из оборотней покинул территорию старших и поселился по соседству, здесь. Пропадают люди.

Акир поморщился. Оборотни не ели разумных, нападать на них было табу, убить человека или кого-то из старших разрешалось лишь в качестве самозащиты. Если всё именно так, прямым его долгом было найти и покарать отступника. Бездействие в этом случае приравнивалось к предательству.

Не поняв причины его грусти, Анни ухватила Акира за руку.

— Ты не бойся, он нападает только на крестьян, мы справимся, если он посмеет показаться нам на глаза.

Акир помрачнел ещё больше. Эльмир, прекрасно знавший законы перевёртышей, машинально проверил, как выходит из ножен серебряный клинок, но сплюнул, вспомнив, что тут нужна сталь. Из них всех лишь Кэс да Анни могли сражаться с оборотнем, у остальных оружие было серебряным. Кито на первый взгляд казался беззаботным, но и в глубине его серебристо-серых глаз сверкал страх.

Призрак присоединился к ним во дворе. Эльмир машинально погладил его и чуть не остался без руки.

— Он признаёт только хозяйку, — нервно захихикал он в ответ на тихий вскрик Анни и пожал плечами. — Не бойся, тебя он не тронет.

— Призрак, ты знаешь, где расположился табор? Отведи нас… — Кито опустился на колени перед псом. Тот мгновение поколебался, но всё же кивнул и потрусил к воротам крепости.

Я сидела у одного из костров, подтянув ноги к груди и обняв их. Упёршись подбородком в колени, я искоса наблюдала за веселящимися цыганами. Данко и меня хотел втянуть в это празднество, но я отказалась. Намного приятней было вот так сидеть в сторонке, любоваться кострами и шёпотом подпевать. Ржание растревоженных чем-то коней, степь и опушка берёзового леса. В пальцах я разминала душистый ночной цветок, шумно втягивая в себя разливающийся в воздухе пряный, чуть пьянящий аромат.

Запястье всё ещё побаливало, не давая полностью отключиться от реальности, белой змейкой его обвивал уже затянувшийся шрам, который рассосётся в лучшем случае через месяц. Странно, я даже не злюсь. Что же за ночь-то такая?