Осенние костры - Валерия Комарова

— Да?! — рявкнули мы с поразительным единодушием.

— Там… Там ужин подали… Но если вы не хотите… — она попятилась.

— Хотим…

И одновременно Кэс:

— Мы заняты…

Переглянувшись:

— Пять минут, и мы спустимся. У нас одно дело не закончено…

Анни исчезла за дверью. В комнате повисло напряжённое молчание.

— И что дальше, Кэс? Ты сам сказал, пять минут. Ты выбирай, чего больше хочешь — поесть или убить меня.

— Убить тебя я всегда успею, — он скатился с меня и распластался рядом, поигрывая кинжалом. — А вот поесть мы можем и опоздать.

Я повернула голову, чтобы видеть его профиль. Где-то в груди шевельнулось подленькое чувство обиды. В конце концов, я молодая девушка, а иного времяпрепровождения, окромя драки, Кэс со мной не представляет.

— Пойдём тогда, — я резко села, поморщившись от скрутившей позвоночник боли.

— Сильно я тебя приложил? — немного виновато спросил маг, посмотрев на моё вытянувшееся лицо.

— Терпимо, — простонала я, встала и поковыляла к дверям. — До свадьбы с Эльгором заживёт…

Желание сочувствовать мне и извиняться у него отбило сразу и напрочь…

В коридоре нас ждали остальные. Все, включая Призрака (у, предатель!), мерзко хихикали и обсуждали, чем закончится наша с Кэсом размолвка — смертоубийством или ночью, полной страсти.

— Не угадали! — рявкнула я за их спинами, да так, что Эльмир подскочил, а Акир врезался лбом в стену. Ругаться на Кито мне совесть не позволяла, уж слишком он сейчас напоминал ребёнка. Призрак трусливо сбежал… Кэса я задирать пока что опасалась, ещё не до конца отошла от последней нашей ссоры. — Идёмте!

В огромной трапезной собралось всё свободное от работы население замка. Пир дедок и правда закатил с размахом, не пожалел внучкиных припасов для дорогих гостей. Я-то есть особо не хочу, но не пропадать же добру!

Как почётных гостей, нас усадили рядом с хозяевами. Акир пристроился по левую руку от Анни и развлекал пламенеющую как маков цвет девушку какими-то байками. Кэс постарался оказаться поближе к старому магу и теперь обсуждал с ним что-то вполголоса. Надеюсь, не способ моего усекновения, хоть какой-то ум у него в голове есть?! Кито, не обращая внимания ни на что, уминал за обе щеки поставленные перед ним яства. Он уже успел ненадолго сменить ипостась, и теперь часа два можно было не беспокоится о том, что начнётся обратная трансформация.

Эльмир же потягивал вино из высокого бокала и, не обращая никакого внимания на призывные взгляды служанок, пялился на выступавших цыган.

Вот уж народец, скажу я вам. Единственные из людей, они каким-то непостижимым образом умудрялись проходить в вечные земли и бродить там, как у себя дома. Хотя… лично мне по душе были эти вечные странники, с их тягучими песнями, пламенными страстями и ночными посиделками у костров. Они были огненными… как я…

Старый цыган играл на скрипке, а молодая черноволосая красавица кружилась по залу, бросая чарующие улыбки, сбивающие с ног всех лиц мужеского полу, попавших в зону обстрела.

Но моё внимание привлекла не она, а скрипач, что-то смутно знакомое было в его лице, что-то, давно позабытое, но важное…

Я закрыла глаза…

— Вы опять пришли в наши леса, Данко! Деду это не понравится!

— Мы ходим там, где хотим, малышка. Никто не указ тем, в чьей душе поёт ветер.

— Я не малышка, я Реи’Линэ! Повелительница осеннего пламени!

— Ты говорила, малышка, я помню. Скажи, Огонёк, а ты не хочешь пойти с нами? В прошлую нашу встречу ты говорила, что в человеческих землях есть кто-то очень важный для тебя. Если хочешь, пойдём…

— Я не могу. Я княгиня, через год я стану второй в семье, меня не отпустят.

— Что значит долг для тех, перед кем открыты все дороги?! Что значит долг, если тебе снится шёпот ковыля, горький запах полыни и пыль звездных дорог?

— Я, правда, не могу, Данко, но мне очень приятно, что ты обо мне такого мнения…

— Ну, не хочешь, как знаешь… Тогда хотя бы спой мне на прощание, мы уходим с рассветом, дорога зовёт.

— Что тебе спеть?

— Те странные песни, которые ты зовёшь «песнями старого мира». Спой мне о дороге и о любви…

С губ сорвался тихий вздох. Я ухватила за руку любезничавшую с Эльмиром цыганку:

— Скажи, как зовут скрипача?

Она будто и не удивилась вопросу:

— Это мой дед, Данко. Вы хотите поговорить с ним… Огненная дева?

Я заметила, как напряглись при этом обращении все мои спутники. Анни непонимающе посмотрела на нас.

— Да, я хочу, чтобы он сыграл для меня, — я повернулась к Анни. — Скажи, ты не будешь против, если я спою? Во мне много эльфийской крови, ты же знаешь, во всех нас есть немного огня барда…

Она кивнула, успокоившись.

Цыганка схватила меня за руку и потащила к скрипачу. Он непонимающе смотрел на нас, а я глупо улыбалась. Наши взгляды встретились, и я на миг позволила ему увидеть себя прежнюю. Когда-то он обещал, что узнает меня, сколько бы ни прошло лет. Данко тогда сказал, что видит в моих глазах вечность и звёзды, пепел и одиночество…

Музыка оборвалась на протяжной ноте… Он смотрел на меня растерянно, чуть испуганно…

— Малышка?

Я улыбнулась.

— Ты всё-таки узнал меня. Ты сдержал обещание, цыган… Сыграешь для меня?

Он растерянно провёл смычком по струнам.

— Что сыграть тебе, потерянная малышка? — тихо спросил он. — О чём сегодня ты споёшь страннику, чем утешишь его мятущееся сердце? Что за боль сегодня терзает тебя?

— Слушай меня, странник. Слушай и пусть твоя скрипка поёт со мной. Пусть звучит в этом мире песня странного, старого мира, пусть на губах стынет горечь степной полыни…

С губ потекли столь знакомые строчки, эту песню я пела тогда, прощаясь с ним и ещё не зная, что это, возможно, навсегда. Я пела о том, кого любила больше жизни…

По лазоревой степиХодит месяц молодой,С белой гривой до копыт,С позолоченной уздой.Монистовый звонМонгольских стремян —Ветрами рожденИ ливнями прян.

Я пела о Лисси… Как и тогда, я пела о нём… И пела вместе со мной старая скрипка, подаренная молодому цыгану моим дедом. Молчали люди, не в силах понять и доли того, о чём кричали наши со скрипкой сердца. Хмурился Эльмир, по щекам Кито текли слёзы, а Кэс смотрел на меня так, как будто видел в первый раз.

Из кувшина через крайЛьется в небо молоко;Спи, мой милый, засыпай,Завтра ехать далеко.Рассвета искал —Ушел невредим,Меня целовалНе ты ли один?

Кружилась в танце молодая цыганка, а я была уже не здесь. Я стояла среди листопада и смотрела, как уходит мой отец. Выли псы, чувствуя, как сердце моё рвётся из груди, стремится вслед за рыжеволосым мальчишкой, который уходил от нас… навсегда…