Русская красавица. Напоследок - Ирина Потанина

— Да ладно, брось, — снисходительно тормошит меня Рыбка, отбирая у невеселых мыслей. — Не цепеней, а то мне скучно уже. Это я все так говорил, просто. Для демонстрации потенциальных возможностей. Как говорится, реклама двигатель понимания… Понимаешь? Ага!

Интересно, что он от меня хочет? Если бы нечто всерьез было нужно — действительно нашли бы уже сто раз. А раз так сложилось — «случайная встреча навеяла желание пообщаться», значит, ничего конкретного за всеми этими разговорами не стоит…

— А искать мы тебя — не искали, — вообще-то Рыбка из тех, что страшно увлекаются самолюбованием. Он так захвачен собственной речью, что, кажется, и близко не замечает моей невнимательности… — Хотя вспоминали частенько. И каждый раз я думал: вот есть человек, который плюнул мне в душу. Посмеялся в лицо! И ходит этот человек по городу без тени смущения, и всем, небось, еще и рассказывает, как легко поиметь Геннадия… И такое зло брало… Повезло тебе, что тогда на глаза мне не попалась. А от поисков Лилия отговорила: «Не стоит бегать», говорит, «и сама вернется… Ей от нас еще уйма всего потребуется…» Ведьма!

Похоже, стадия бесконечного восхищения Лиличкой у Рыбки уже миновала. В тоне его сейчас сквозили горечь и печальная покорность, с капелькой гордости. Так ведут себя люди, четко осознающие, что скрутившая их любовь — губительна. Что она, стерва, разъедает изнутри и властвует над жалкими уже останками. И при этом понимающие, что от любви этой никуда не деться, что она — вечное, терзающее наказание. Сам Рыбка всегда казался мне несколкьо жалким, но сила его чувства — пусть даже глупого, пусть даже к бессердечной Лиличке — не могла не вызвать уважения.

— Так вот, — продолжает Геннадий. — Моя всезнающая душевладелица предположила, что ты сама нас найдешь. Я не поверил. Кто ж после таких прокидонов сам наказания ищет и в руки обиженным дается? Я с Лилией поспорил. Ага! На существенную сумму, между прочим! И вот, как теперь оказывается, проиграл… Не пугайся, тебе счет выставлять не стану. Вроде, не за что… — договорив, Рыбка хитро щурится, склоняет голову на бок и пытается отследить мою реакцию. Стараюсь сохранять полное хладнокровие. — Ага! — добавляет он в конце.

Эта его дурацкая новоявленная привычка «агакать» напрочь выбивает из колеи. Губы сами растягиваются в усмешку, в то время как должны быть плотно сжаты, и изображать мое решительное недовольство похищением…

— Нет, ты все-таки лучше до приезда Лилии объясни, с чего ты вдруг объявилась. Напрямик выкладывай, что нужно. Я ведь — Рыбка, — хмыкает он. — Я ведь, может, и исполню твое желание. Ты же знаешь Лилию, она вряд ли в отношении предательницы может блеснуть ширкоосердием. Дает много — но своим, а у чужих предпочитает отбирать. Идеальная женщина. Ты сейчас — чужая. Так что уйти под мою опеку, сама понимаешь, тебе выгоднее.

На самом деле Рыбку толкает на эту речь вовсе не желание меня опекать, а банальное любопытство. Он-то знает, что Лиличка всегда воспринимала меня, как персональное свое кушанье. Такое блюдо она может и не отдать на общее растерзание. Поблагодарит Рыбку за поимку, заберет меня на междусобойчик. А ее последующие скупые рассказы, во-первых, исказят информацию, а во-вторых, не передадут бедняжке-Рыбке и сотой доли моих эмоций. Нет, Рыбе хочется самому полакомиться:

— Ну, чего объявилась, признавайся? — очень дружелюбно спрашивает он и отправляет в рот очередную порцию оливок. Зачем-то он ест их гроздьями, букетом накалывая на вилочку…

— Какой смысл задавать вопросы, если вы все равно не верите в ответы, которые я даю. — в десятый раз закатываю глаза к потолку, объясняясь. — Я испугалась за парня. Мне он показался малость больным и беззащитным перед вашим справедливым, в общем-то, гневом… — доведенная до крайней стадии раздражения — надоело в сотый раз доказывать, что я не верблюд, — тоже переступаю грань и перехожу к панибратству: — Ну, Гена, ну подумай сам, был бы это посторонний человек, что бы ты с ним сделал? Ты со своим заостренным чувством достоинства, вечно чешущимися кулаками и скучающими без разминки охранниками против полусумасшедшего хлюпика, зачем-то решившего откомментировать интимное место твоей хм-м… спутницы… Ага! — подражая Рыбке, вставляю слово-паразит. — Откуда я знала, что этот Сергей — твой одноклассничек?

Да, да, представьте. Я повела себя, как полная идиотка. Выскочила из магазина, замахала руками, привлекая Рыбкино и, заодно, всеобщее внимание. Затараторила что-то дурацкое:

— Привет, привет, давно не виделись! Ой, а чего это на твоем друге наручники? Геннадий, ну и шуточки у вас, отстаньте от мальчика…

Я несла что угодно, лишь бы выглядеть шумно и напористо…

— О-бал-деть! — по слогам произнес Рыбка ошалело переводя взгляд с меня на несчастного программистика. Тот, недовольно скривившись, кинул на меня полный упрека взгляд. Будто это я изобрела все наручники мира. — Сегодня день встреч? — поинтересовался Рыбка у пространства и тут же сам себе ответил. — Ага! — потом заинтересованно уставился на меня. — А откуда вы знакомы? Серега, вроде, не твоего полета птица…

Тут бы мне в пору насторожиться, заинтересоваться, откуда Рыбка знает жертву по имени… Но твердо уверенная в справедливости своих домыслов, я кинулась в атаку:

— Ну, разумеется, — язвительно заявила я. — Не моего полета — твоего. Самое достойное занятие для уважаемого бизнесмена — мстить умалишенным мальчикам за это самое их умалишение…

— Нашла мальчика! — фыркнул Рыбка. — Мы с ним ровесники. Хотя выглядишь ты, Серега, должен заметить, крайне молодо. Видать, крепко спишь, а значит, мало имеешь. Не в смысле, «мало кого имеешь», а в смысле доходов Хорошо спит лишь тот, кто спит последним… В смысле, последним человеком на лестнице социального положения. Ага!

— Ну ты, Генка, наворотил… — ахнул Сергей. После чего смущенно пожал плечами. Развязность его давно уже испарилась…

— А смешно вышло, да? — когда на Рыбку нападал приступ самолюбования, он мог говорить бесконечно и крутить исковерканными словесными конструкциями, как женщина-каучук конечностями: неестественно, пугающе, но крайне занятно… — Думал круто подойти, круто поздороваться, а сам… — Рыбка громко и заразительно захохотал. — Попался, как последний дурак… Ну, признавайся, о чем сейчас думаешь? Небось, лихорадит? Пытаешься разгадать: то ли и впрямь Генка такой мудак стал, что за малейший стеб человека в кандалы и на улицу, даже коньячком не напоив и встрече никак не обрадовавшись, то ли ты чего-то не догоняешь и какую-то шутку не просек…

— Конечно, пытаюсь, — залепетал программистик с соверешнно детской обиженностью в голосе. — Мы десять лет не виделись, мало ли кем ты стал…

— Раз не знаешь, кем кто стал, не спеши чинить накал! — авторитетно заметил Рыбка, воздевая указательный палец к потолку Джипа.

— Это я так, по инерции, для красивого приветствия, как раньше…

— Как раньше! — рефреном отозвался Рыбка, и у обоих них вдруг стали блаженные и осоловевшие глупые глаза. Как у старушек, вспоминающих бурную молодость… «Ах!» — синхронно вздохнули вспоминатели…

— Раз помнишь, как раньше, должен мозгами лучше шевелить! — Рыбка первым пришел в себя. — И не компрометировать своих! И самому не подставляться. Ладно, поехали коньяк пить! Тебя, София, это тоже касается.

Все время их диалога, вместо того, чтоб незаметно сбежать, я работала зрителем.

— Не могу я ничего пить. Трезвенник, язвенник, неудачник, к тому же на работе. — серьезно заявляет Сергей. — Вот если бы после семи и… — намекает с хитринкой во взгляде.

— Ясно, — хмыкает Рыбка. — После семи и за мой счет. — Они моментально договариваются о встрече. — А вас, девушка, я попрошу остаться! — увы, мне так легко от присутствия Рыбки избавиться не удается. Он повелительно кивает на пассажирское сидение и заводит мотор. Я еще бормочу что-то, но уже понимаю, что лучше поехать добровольно.

— Но я тоже трезвенник, язвенник, — пытаюсь отшутиться. — И спешу, кстати…

— Эй! Ключи-то отдай, — обеспокоено поднимает руки Сергей, замечая, что Рыбка полностью переключил внимание. — С барышней потом разберешься! Куда она денется?

И это вместо благодарности за мое чистосердечное вмешательство! Вместо попыток вытащить меня из лап Геннадия…

— Какие ключи, дарагой? — кривляется Рыбка. — Наручник детский, слюшай… На кнопку клацнешь, дверца и откроется… Нет кнопки? Канечна нет! Я ее сам выломал. Для веселья. Берешь проволоку, да? Тычешь ею в отверстие из-под кнопки и все…

Сергей еще раз внимательно осматривает наручники и густо краснеет. Так ему и надо, эгоисту! Гордо сажусь в машину, демонстративно закуриваю, громко хлопаю дверцей. Эх, будь, что будет!

М-да, в ситуации с «бедненьким» Сергеем я повела себя крайне маразматично. Не мудрено, что Рыбка так до конца и не верил мне…