Дорога соли - Джейн Джонсон

— Пойдем, — сказал Амастан и повел Мариату к реке.

Глава 16

Отчаянный крик ребенка вырвал меня из нежных объятий сладкой дремы. Я перевернулась и увидела белокурого мальчишку, лежащего на дорожке, по которой он бежал и упал. Ребенок с покрасневшей от воплей мордашкой молотил кулачками землю. Испуганная мамаша, тоже блондинка, выскочила на гостиничную террасу, украшенную гирляндами растений, подбежала к нему и взяла на руки.

Над их головами сияли на солнце вершины гор, окружающих долину Амельн. Львиная Голова будто дремала, сморенная жарким солнцем.

— Ему здесь до смерти надоело! Не понимаю, с чего ты взял, что нам тут будет хорошо. Ему просто скучно, совершенно нечего делать, черт бы тебя подрал! — кричала дамочка, обернувшись через плечо к мужу, уже лысеющему, сосредоточенно склонившемуся в нескольких метрах справа от меня над картами, развернутыми на столе.

Она решительным шагом подошла к мужу и бесцеремонно сунула визжащего ребенка ему на колени. Тот озадаченно посмотрел на него, словно впервые в жизни видел это визгливое существо, потом протянул руку, взял с чайного подноса миндальное печенье и сунул ребенку в рот. От неожиданности тот сразу умолк, и вопли стихли.

Я невольно позавидовала карапузу. Если бы я могла позволить себе устроить такую истерику, то давно сделала бы это не задумываясь. Но вокруг нет никого, кто мог бы поднять меня с земли, отряхнуть и сунуть мне миндальное печенье, чтобы я заткнулась. Ну да ладно, я тоже могу себя кое-чем побаловать. Ведь я заказала мятный чай со всякими вкусностями и уснула, пока ждала. Мальчонка, обслуживающий столики, вероятно, был столь деликатен, что не стал меня будить. Я налила чаю в стакан, но он уже успел остыть, перестоял, потемнел и по вкусу был как горькая отрава. Зря я его попробовала.

Уже три дня своего замечательного отпуска я провела в номере тафраутской гостиницы либо на ее террасе, в то время как другие напропалую бросились на поиски приключений. Моей несчастной лодыжке нужен был покой. В первый день после того, как Таиб спас меня, снял со скалы и доставил сюда, Ив еще оставалась со мной, но я скоро не вынесла угрызений совести. Ив делала вид, что все в порядке, но отчаянно скучала. Для меня это еще хуже, чем оставаться одной, и я прогнала ее с Майлзом и Джезом.

На второй день мне было даже приятно: никуда не надо спешить, ничего не надо делать. Я сидела на террасе, подставляя лицо солнечным лучам, как некий цветок, любящий свет, и мне казалось, что все мои жилочки, прежде стянутые в тугие узлы, медленно расправляются, а напряженные нервы успокаиваются. Я бездумно созерцала прекрасный пейзаж перед глазами и дивилась тому, что впервые в жизни посетила часть света, где зародился и откуда по всему миру расселился человек. Разглядывая огромные неподвижные кварцитовые скалы, нагромождения красновато-оранжевых гранитных валунов и яркую зелень оазиса в долине, я легко представила себе, как здесь шла жизнь с древнейших времен. Бесконечные вереницы людей и вьючных животных отправлялись в дальний путь, чтобы продать свой товар, обменять зерно и ремесленные изделия на вещи, которые они не могли изготовить или вырастить сами. Я видела, как неторопливо занимаются ежедневными делами местные жители. Все они были закутаны в длинные одежды, с покрытыми головами — женщины в платках, а мужчины в тагельмустах. Люди этих мест, должно быть, носят такое веками. Я воображала себя чуть ли не путешественницей во времени, этакой туристкой, которая проделала не только тысячу миль по воздуху, но и забралась на столько же лет в прошлое.

Но скоро новизна впечатлений побледнела, я стала все больше скучать и уже сожалела о том, что рассталась с Таибом. После того как его бабушка проделала со мной свои колдовские штучки, он бросил меня одну-одинешеньку в этой дурацкой гостинице. Впрочем, нет, не бросил, настоял на своем, снял меня с осла и на руках перенес в холл гостиницы, как жених невесту через порог своего дома. Такая фамильярность показалась мне излишней и так меня разозлила, что уже в холле я вырвалась из его лап и, кажется, громко нагрубила ему, чтобы мрачный человек, торчавший за стойкой администратора, не усмотрел чего неприличного.

— Хотите, заеду за вами завтра или послезавтра и покатаю по окрестностям, — нисколько не смутившись, радушно предложил Таиб.

Я, разумеется, отклонила такую инициативу, а теперь жалела об этом.

Я взглянула на часы. Только что минуло три. Невероятно, как долго тянется время, когда нет возможности заняться чем-то полезным. Я потянулась к изрядно захватанному путеводителю, тщетно надеясь найти в нем раздел, ускользнувший от моего внимания, но, разумеется, все страницы были читаны-перечитаны. Я успела пролистать и еще одну книжку, которую прихватила с собой, а именно биографию Гертруды Бэлл,[47] на грани отчаяния перерыла багаж Ив, нашла там какой-то дамский роман, пробежала пару страниц, где героини болтали только про тряпки и про мальчиков, и абсолютно утратила к нему интерес. Работа, отличающаяся жестким распорядком и немалыми ограничениями, обычно держала меня в форме, как китовый ус корсета. В отпуске ту же роль играло скалолазание. В нем тоже была своя дисциплина. Но без того и другого я чувствовала себя лишенной опоры, была не человек, а бесформенная медуза, желе. Меня убивало чувство собственной беспомощности, ощущение внутренней пустоты. Неужели я и вправду лишь робот, запрограммированный на тупые, скучные обязанности западного образа жизни, не могу найти иного способа дышать полной грудью, когда меня связывает всего только вывихнутая лодыжка? Ведь другие люди попадали в гораздо более худшие обстоятельства. Как они умудряются преодолевать их и жить полнокровно?

Рассердившись на себя, я решила во что бы то ни стало выбраться в город, посетить какие-нибудь лавки с местными украшениями, о которых говорила жена хозяина ресторана, поспрашивать про амулет. Судя по всему, французский у меня вполне подходящий и я сумею поддержать разговор, расспрашивая о людях, об их культуре и обычаях. Возможно, смогу от нечего делать побродить между лавчонок местного базарчика, который я заметила, когда мы покупали продукты в день восхождения на Львиную Голову. Кто его знает, какие еще странные вещи могут мне попасться в местах, где люди с удовольствием едят саранчу?

Воодушевившись этими планами, я решила немедленно действовать. Боясь передумать, я положила двадцать дирхемов на чайный поднос, сунула путеводитель в сумку на ремне и осторожненько встала на здоровую ногу, стараясь сохранять равновесие. Потом я так же бережно коснулась земли поврежденной ступней и попробовала перенести на нее часть своего веса. Ой, мама! Обжигающая боль пронизала ногу так сильно, что я чуть не задохнулась. Вцепившись в край стола, я ждала, когда боль пройдет. Через несколько секунд мне действительно стало легче, но стоило пошевелить пальцами ноги, а не то чтобы сделать хотя бы маленький шажок, как по икре прошла еще одна волна боли, хотя и не столь сильная. Ой-ой-ой! Провести еще целый день в этой треклятой гостинице, даже хотя бы час! Я сделала шаг, потом другой.

— Мадмуазель!.. — прозвучало вдруг у меня за спиной.

Застигнутая врасплох, я резко повернулась, потеряла равновесие и бесформенной кучей рухнула на землю, стукнувшись к тому же лодыжкой о металлическую ножку стула и проехав щекой по камням, выстилавшим дворик. Мне было так больно, что из взрослого цивилизованного человека я мгновенно превратилась в ребенка, который ругается самыми последними словами.

— Сволочь! Что ж ты себе, скотина, думаешь?! До смерти перепугал, козел, ишь, подкрался! Господи, проклятая лодыжка, черт побери, зараза…

Я бушевала и долго ругалась, сначала от боли и злости, потом для порядка, используя лучшие в данной ситуации словечки английского языка, входящие в набор скалолаза, пока боль, а с нею и ярость постепенно не успокоились. Все это время маленький чертик сидел у меня на плече и нашептывал на ухо о том, что совсем недавно в городе я видела человека без ног, который передвигался на маленькой тележке, перекидываясь шуточками с попадавшимися навстречу детишками. Старушка шла, согнувшись чуть ли не пополам. Она поворачивала лицо вверх под немыслимым углом, улыбалась каждому встречному и желала ему здравствовать. Болезненно худой мальчишка упал посреди улицы головой вниз с осла, но тут же вскочил и, как на пружинах, снова запрыгнул ему на спину. Он отряхнулся от пыли и засмеялся, несмотря на то что ему было очень больно и все кругом тоже хохотали над ним. У меня всего лишь несчастная вывихнутая лодыжка, а я закатила нелепую, позорную сцену. Моя мама так бы мне и сказала.

«Иззи! — заявила бы она таким тоном, будто я совершила самый постыдный в мире поступок. — Немедленно прекрати истерику».