Купите девочку - Виктор Пронин

– За прокуратуру не беспокойтесь, Павел Николаевич. Пусть она себе небо коптит. Мне она, во всяком случае, не мешает.

– Чем же это я успел помешать вам, господин хороший? – Только по последним двум словам знающие Пафнутьева люди сразу бы догадались – заводится Пафнутьев, заводится, и терпение его кончается. Он даже глаза опустил, не желая показывать гостю истинного своего состояния.

– Меня зовут Анатолий Матвеевич, – холодно сказал Бевзлин, и остренькие его желваки нервно дернулись – он тоже мог сорваться каждую секунду.

– Ну и пусть зовут, – сказал Пафнутьев с некоторой небрежностью. – Зачем мне это знать? Когда понадобитесь, я вас приглашу. Пока не вижу в этом надобности.

– А если я не приду?

– Доставим. С помощью наряда милиции.

– А если...

– Никаких «если», – твердо произнес Пафнутьев. – Доставим. Можете в этом не сомневаться.

– Ладно, – проговорил Бевзлин, и уши его нервно дернулись назад. – Замнем. Не хотите с нами проехаться, Павел Николаевич? Здесь недалеко... А?

– Нет. Не хочу.

– А придется.

– Не придется.

– Вы уверены? – весело спросил Бевзлин и оглянулся на своих телохранителей. И каждый из них сделал шаг к столу. Все трое как бы заключили Пафнутьева в живое, враждебное кольцо.

– Уверен, – сказал Пафнутьев. – И вообще этот треп мне надоел. Или выметайтесь отсюда ко всем чертям собачьим, или выкладывайте, зачем пожаловали. – Поднималась в груди Пафнутьева темная неуправляемая волна, он уже чувствовал легкое покалывание в губах, уже не очень хорошо ими управлял, губы задеревенели, как бывает после обезболивающего укола.

Скосив глаза в сторону, Пафнутьев поискал какие-нибудь тяжелые предметы, но, кроме глиняных горшков с цветами на подоконнике, не увидел ничего подходящего. А к подоконнику еще пробиться нужно. Нет, не пробиться, с сожалением подумал он, подоконник был отгорожен от него мощным центнером мяса одного из амбалов. И к двери не пробиться – прямо перед его столом стоял еще один детина с каменным выражением лица.

– Вчера меня оскорбил ваш водитель, – вымученно сказал Бевзлин, поскольку он вынужден был все-таки объяснить, зачем пришел, по какому поводу, а дальнейший разговор без этого объяснения вообще терял всякий смысл.

– Сильно оскорбил? – уважительно поинтересовался Пафнутьев.

– Такое не прощается.

– Я обязательно с ним поговорю. Скажу ему, чтобы он больше вас не обижал. Сделаю ему очень строгое внушение, – добавил Пафнутьев, чтобы уж совсем успокоить Бевзлина. – Очень строгое.

– Не надо со мной так разговаривать, Павел Николаевич, – произнес Бевзлин с трудом. Лицо его покрыла неестественная бледность, глаза остекленели, рука, уверенно лежавшая на столе Пафнутьева, начала вздрагивать от нервной дрожи.

– Что же он такого с вами сделал? – невинно спросил Пафнутьев, понимая, что держится неплохо, что в этом разговоре он явно переигрывает Бевзлина.

– Он утопил в говне мою машину, – ответ был глуповатым, но ведь и невозможно постоянно говорить умные вещи при умственных способностях среднего уровня.

– Хорошая машина? – сокрушенно произнес Пафнутьев.

– Да.

– Это сколько же говна нужно, чтобы утопить в нем вашу машину? У Андрея никогда не было столько говна, – Пафнутьев принялся осторожно собирать бумаги и фотографии, разложенные на столе, надеясь, что в бешенстве Бевзлин может и не заметить его невинных движений. Но Пафнутьев ошибся. Бевзлин мгновенно оценил положение и сам собрал все документы со стола в одну стопку. Быстро перебрал бумаги, всмотревшись в каждую фотографию, в каждый договор о наследовании квартир, остановился взглядом на сморщенном личике проснувшейся наконец девочки и после этого поднял на Пафнутьева глаза, в которых явно прочитывалась скорбь.

Бевзлин принял решение.

– Неплохо работаете, Павел Николаевич... Материал собрали достаточно полный и убедительный.

– Спасибо на добром слове, но должен вам сказать, работа еще не закончена. В уголовном деле еще не назван главный герой... Это я собирался сделать сегодня.

– Кто же он, Павел Николаевич? – посеревшие губы Бевзлина все-таки растянулись в улыбку, но она более напоминала оскал. Пафнутьев, как никогда раньше, почувствовал, что опасность совсем рядом. Но ощущение смертельного риска его лишь подстегнуло. Темная волна неуправляемого гнева в его душе поднималась, вот-вот могла достигнуть глаз, и тогда уже Пафнутьеву никак не удалось бы скрыть злость и ненависть. – Так как же зовут главного героя вашего уголовного дела?

– Его зовут Анатолий Матвеевич Бевзлин.

– Ответ правильный. Честный. Мужественный. Одобряю. Приветствую. Ваш ответ нравится мне еще и тем, что он подтверждает правоту моих слов, произнесенных несколько минут назад.

– Что же за слова такие? Я чегой-то и не уловил в ваших словах какого-никакого смысла. – Пафнутьев растерянно моргал глазами.

– Я сказал, что вам придется поехать с нами, – Бевзлин оглянулся на телохранителей, и все они сделали еще по шагу к Пафнутьеву.

И тот спохватился, понял, что надо выигрывать время, только время сейчас может его спасти. В коридоре прокуратуры никто не остановит этих амбалов, и выведут они его легко и просто, усадят в машину быстро и ловко и увезут, ведь увезут, и никто не сможет им помешать. И кто знает, может быть, сжалятся и подбросят куража ради его правую руку или левое ухо...

– Вы мне так и не сказали, чем вас обидел мой водитель? – спросил Пафнутьев. – Машина – ладно... Может быть, он машину обидел? Выгрести из нее говно – и снова можно ездить, а? – Это был удар, это было оскорбление, но Пафнутьев уже не мог себя сдержать, он уже не отвечал за свои слова. И где-то в самой глубине сознания брезжило понимание – он правильно себя ведет. Ни в чем, даже в самом малом, нельзя сейчас уступать. Он в своем кабинете, за своим столом, а перед ним сидит разоблаченный бандюга. Как он ни крут, как ни силен, но жилки в его поганом нутре дрожат, поскольку понимает, что находится в кабинете начальника следственного отдела.

– Он нанес мне и личное оскорбление, – подавив истерику, ответил Бевзлин. – Он меня ударил.

– По морде? – спросил Пафнутьев. – Ох, простите, по физиономии?

– Можно и так сказать.

– Надо же, какой пакостник, – огорченно покачал головой Пафнутьев. – А меня он заверил, что всего лишь наделал вам в штаны... А в штаны он вам не наделал? – сочувственно спросил Пафнутьев.

– Оставим это, – Бевзлин поднялся.

– А где это происходило? Неужели он все это проделал публично? Неужели люди видели, как он наделал вам в штаны? – Это тоже был удар, и Пафнутьев прекрасно это сознавал.

– Я понял вас, Павел Николаевич, – сказал Бевзлин. – Исправить вас может только могила.

– Совершенно с вами согласен! – широко улыбнулся Пафнутьев. – Могила, она такая, она хоть кого исправит, хоть кому мозги выправит.

– Вы мужественный человек, Павел Николаевич, – сказал Бевзлин, запихивая в черный конверт фотографии, собранные со стола документы, договоры. Он оглянулся на телохранителей, и те вплотную подошли к Пафнутьеву. – Только без глупостей, ладно? – попросил Бевзлин. – Вы должны меня понять... Не могу же я отвечать на оскорбление какому-то водителю... А ответить должен. Кроме того, мне не нравится ваша деятельность по сбору этих вот бумажек, – он повертел в руке черным конвертом.

И в этот момент произошло нечто совершенно неожиданное, что не вписывалось ни в зловещие планы Бевзлина, ни в отчаянные надежды Пафнутьева. В разговоре все забыли о распростертом на полу Худолее. А тот потихоньку пришел в себя, но виду не подал, на это у прожженного выпивохи хватило и хитрости, и осторожности. Сквозь прищуренные веки он внимательно наблюдал за происходящим и слышал, впитывал каждое произнесенное слово. Когда напряжение достигло высшей точки, Худолей вскочил на свои не больно крепкие ноги и заорал так, как не орал никогда в жизни и, наверное, уже не заорет. Это был визг, вой ужаса и безнадежности, вопль отчаяния и самоотверженности, в этом крике при желании можно было даже расслышать предсмертный хрип умирающего человека.

Секунду-вторую все пребывали в каком-то оцепенении, но и этого времени хватило Худолею. Он рванулся к двери, на ходу выхватил у Бевзлина, из его куражливо протянутой руки черный пакет, всем телом, как на амбразуру, упал на дверь, распахнул ее и, не прекращая кричать, завывать и всхлипывать, понесся по коридору, заставляя распахиваться все двери, люди бежали по лестницам, спешно покидали кабинеты и туалеты. На своих чудесным образом окрепших ногах Худолей пронесся полыхающей шутихой по коридору, опять же всем телом ткнулся в дверь своей каморки, распахнул ее, проскользнул вовнутрь и набросил жиденький крючочек из гвоздика, полагая в последней надежде, что этот крючочек его спасет.

Воспользовавшись секундной растерянностью своих гостей, Пафнутьев вскочил и, не в состоянии сделать ничего другого, поскольку был плотно сжат телохранителями Бевзлина, захватил нижний край своего стола и, приподняв его, бросил на середину кабинета. И тут же без роздыха, без размаха, со всей вдруг пробудившейся в нем силой двинул кулаком в подвернувшийся подбородок одного из амбалов. Тот рухнул, рухнул тут же. Это был сильнейший нокаут. Амбал, ворочая мутными глазами, попытался было приподняться, но не смог и снова опрокинулся на пол.