Игра в метаморфозы - Бернар Миньер

тем не менее ускорил. Особенно когда миновал парк и вышел на пустынную улицу Урсулинок, окаймленную рядами фонарей и окруженную старыми домами, где давно уже никто не жил и где возвышался мрачный высокий фасад женского монастыря Благовещения. Алехандро тщетно пытался успокоиться.

Когда он свернул за угол на улицу Бордаборес, его встретил гомон шумной студенческой компании, курившей и выпивавшей во дворе. Все были пьяны в стельку, но это согрело ему сердце. Наконец он добрался до маленькой, запруженной народом площади между «Гэтсби» и «Камелотом» – и испытал такое облегчение, что стало даже стыдно.

А то как же, ведь струсил, чего там…

Зато теперь ему стало смешно. Он в последний раз огляделся кругом. Если этот тип дошел за ним до площади, он должен появиться с минуты на минуту, и тогда можно будет разглядеть его лицо. Но Алехандро никого не увидел. Пожав плечами, он нырнул в тепло бара.

29

Утро воскресенья

Бледный солнечный луч оживил фрески на стенах Пласа Майор в Граусе, когда на другое утро Лусия встретилась с Саломоном. Несмотря на холод, он, укутавшись потеплее, сидел на террасе, потягивал дымящийся кофе и любовался нежными тонами фасадов и умиротворяющей гармонией маленькой площади с аркадами.

– Хорошо спалось? – спросил профессор.

– Ночь выдалась беспокойная. Один весельчак собрал вокруг себя местную молодежь как раз под моими окнами.

Саломон улыбнулся.

– Занятные ребята. Они поведали мне, что их родня владеет здесь ночным ресторанчиком, где они собираются, чтобы переделать этот мир, выпить чего-нибудь и выкурить по косячку, как будто им уже по двадцать лет. Предлагали мне пойти с ними, но я отклонил их предложение.

– Это не единственное, что произошло вчера ночью, – заметила Лусия.

Она пересказала эпизод в базилике, и криминолог сразу нахмурился и посерьезнел.

– С твоей стороны было рискованно одной бросаться за ним в погоню, не находишь? Даже если ты и офицер ЦОПа… И часто ты так рискуешь?

Лусия не ответила.

– Но ты что-нибудь нашла в дневнике того гвардейца? – спросил Саломон.

– Почти ничего. Кроме одного: Мигель Ферран говорит о некоей «гипотезе B» и о совпадающих датах. И еще он подчеркнул слова «детство» и «профессия отца».

– Я бы очень хотел это прочесть, если позволишь.

Лусия кивнула и тоже принялась изучать фрески на площади. Сесар Болкан в описании мизансцен использовал тот же термин, что и Саломон: «картины»… Она пожалела, что плохо разбирается в живописи. А ведь она много путешествовала, бывала в музеях и своим цепким глазом сыщика отмечала обилие жестоких деталей, содержащихся в картинах на библейские или мифологические сюжеты… Может, именно в этом направлении и надо искать? Она, конечно, не психоаналитик, но в голове у нее промелькнула мысль: а что если убийца, вольно или невольно, оставляет им некие послания в своих мизансценах на местах преступления? Причем послания эти иносказательно отражают то, что происходит в глубинах его психики… И тут ее осенило: Адриан. Ну конечно. И как она раньше не додумалась?

Лусия взглянула на Саломона.

– В ЦОПе создана группа, которая специализируется на предметах искусства и преступлениях, связанных с их хищением. Воровство, спекуляция… У них есть архивы с описаниями украденных предметов искусства, списки приговоренных по этим делам и налажена связь с разными организациями, имеющими дело с искусством, в том числе и с музеями. У меня там работает… один друг.

Она заметила, что ей удалось его заинтересовать. Профессор поставил на столик чашку с кофе.

– По-моему, идея блестящая.

Лусия отошла к аркадам и быстро набрала номер.

– Лусия? – раздался в трубке удивленный голос Адриана. – Что случилось? Ты никогда не звонила так рано.

– Мне нужно, чтобы ты мне кое в чем помог, – сразу приступила она к делу.

– Ну конечно… Кто бы сомневался… Ты мне звонишь, только когда я нужен. Вот видишь, какой я идиот: на миг поверил, что тебе просто захотелось услышать мой голос…

Сейчас голос Адриана звучал враждебно и резко, но у нее не было настроения затевать ссору.

– Адриан… – примирительно начала Лусия.

– Ладно, выкладывай, что тебе нужно?

Она объяснила. Когда, помолчав, он снова заговорил, лейтенант уже знала, что помощь будет.

– Имитация известных картин на местах преступления? Ого! Да ты меня просто ошарашила. Если я правильно понял, о чем ты говоришь, то это наводит на мысль о Ренессансе или барокко. Пришли мне по «Вотсаппу», что там у тебя за мизансцены, и я попробую что-нибудь сообразить.

– Спасибо, Адриан.

– А что за дело у тебя такое? Убийца – почитатель искусства, который воспроизводит картины на местах преступления?.. Никогда не слышал ничего подобного.

В его голосе Лусия уловила раздражение.

– Я тебе объясню, когда будем вместе ужинать.

– Ну, уж никак не меньше. Дело того стоит.

– Адриан, дело очень срочное, – добавила она.

– Еще к тому же и срочное… Ладно. Но, чтобы получить информацию, мне надо покопаться.

Саломон наблюдал за ней издали. Когда Лусия подошла, он спросил:

– Ну что?

– Он этим займется, – отозвалась она. – Сколько нужно времени, чтобы добраться до Сеговии?

Профессор подсунул под блюдечко банкноту и встал с места.

– Мы уже едем? Я очень хочу перед отъездом подняться вон туда.

Он указал на статую Христа на вершине скалы. Лусия вздрогнула. Сказать ему, на какие мысли наводит ее статуя, она не могла.

– Заменить угол зрения орла на угол зрения лягушки, – добавил он. – Это из Шпенглера.

* * *

Пейзаж, простиравшийся у них под ногами, можно было читать как карту: равнины, овраги, дороги… В ложбинах вдоль реки – перелески с облетевшей листвой и промерзшие, покрытые снегом ручьи.

Вдали горная цепь Пиренеев загораживала горизонт, а между скалой и рекой виднелась деревня. На другом берегу, вверх по прямой черной линии шоссе, ведущего к горам, Лусия различала крошечные деревушки и дым, идущий из труб. Сколько же здесь жителей?

– Это место мне напоминает «Татарскую пустыню»[27], – сказал Саломон.

– Что напоминает?

– Ты мало читаешь?

– При чем тут это?

– Видишь ли, человек, которого мы разыскиваем, несомненно, очень начитан; он обладает высокой культурой, в общем, эрудит…

– Ты хочешь сказать, что я недостаточно умна, чтобы его поймать?

Лусия заметила, что Саломон покраснел.

– Нет, конечно. Ты намного умнее и утонченнее многих университетских профессоров, которых я знаю.

– Это ты мне сейчас сказал комплимент? – Она улыбнулась.

– Похоже, что так.

Но лицо Лусии вдруг обрело жесткое выражение. Она сразу подумала о том мальчике в туннеле. О маленьком Оскаре. А если он выжил? И живет сейчас где-то… Может, именно он и есть ключ ко всем этим