Дочь великого грешника - Нора Робертс

— Бросьте. Я же вижу, что вам верховая езда нравится.

— Ну хорошо, нравится. Но если похолодает, я предпочту дожидаться весны.

— Да, будут холода и посильнее. Но ваша кровь привыкнет, загустеет. — Адам потрепал своего коня по холке. — И вас от верховой езды уже за уши не оттащишь. Каждый пропущенный день будет для вас мукой.

— Для меня мука — жить вдали от бульвара Сансет. Но я терплю.

Адам рассмеялся:

— Когда вы вернетесь на свой бульвар, будете тосковать по здешнему небу и горам. И снова приедете.

Тэсс заинтригованно посмотрела на него поверх солнечных очков.

— Это еще что такое? Индейский мистицизм и предсказание будущего?

— Нет. Элементарная психология. Лили, можно я воспользуюсь фотоаппаратом? Хочу сфотографировать вас обеих.

— Хорошо. Ты ведь не возражаешь? — спросила Лили у сестры.

— Никогда не бегала от света юпитеров.

Тэсс довольно ловко развернула лошадь и подъехала поближе к Лили.

— Ну как?

— В самый раз. — Он навел фокус. — Две красавицы на одном снимке. — Щелкнул два раза. — Когда увидите фотографию, вам станет ясно, до чего же вы похожи… Та же форма лица, одинаковый румянец, даже в седле вы сидите одинаково.

Тэсс недовольно расправила плечи. Она в принципе неплохо относилась к Лили, однако считала, что родственные чувства тут ни при чем.

— Адам, дайте-ка камеру мне. Я вас тоже сфотографирую. Виргинская Магнолия и Благородный Туземец.

Тэсс закрыла рот ладонью.

— Ой, извините. Дурацкая привычка. Даю всем прозвища. Я не хотела вас обидеть.

— А мы и не обиделись.

Адам передал ей фотоаппарат.

Тэсс ему нравилась. Сразу видно, что эта женщина знает, чего она хочет, и прямо об этом говорит. Вряд ли ей понравится, если она узнает, что точно такие же качества импонируют ему и в Уилле.

— А как вы называете себя? — спросил он.

— Мое прозвище — Пустышка. Вот почему мои сценарии так хорошо продаются. Ну-ка, улыбочка.

— А мне нравятся твои фильмы, — сказала Лили, когда Тэсс опустила камеру. — Они веселые, захватывающие.

— Соответствуют вкусам толпы, — резюмировала Тэсс. — Хотя я лично ничего плохого в этом не вижу. Когда пишешь для масс, мозги прячешь подальше. Тут чем проще, тем лучше.

— По-моему, вы недооцениваете свою аудиторию, — заметил Адам, вглядываясь в близлежащую рощу.

— Может быть, но… — Тэсс не договорила. — Ой, там, среди деревьев, что-то шевельнулось.

— Да, вижу. Но сторона наветренная, не чувствую запаха. Как бы между прочим он положил руку на приклад винтовки.

— Медведи ведь сейчас в спячке? — спросила Тэсс, облизывая внезапно пересохшие губы. Она старалась не думать о человеке с ножом в руке. — Это ведь не может быть медведь?

— Иногда они просыпаются. Вот что, поезжайте-ка домой. А я съезжу посмотрю.

— Вам нельзя ездить туда одному!

Лили инстинктивно схватилась за поводья его лошади. Испугавшись внезапного движения, конь вздыбился, ударил копытами по насту.

— Не делайте этого! Мало ли что там!

— Ничего там быть не может, — сказал Адам, успокаивая лошадь. В воздухе мирно кружились снежинки, но, кажется, идиллия скоро нарушится, подумал он. — Я съезжу посмотрю и догоню вас.

— Лили права, — передернулась Тэсс, вглядываясь в деревья. — Да и снегопад начинается. Едем-ка отсюда.

— Не могу. — Адам смотрел в глаза Лили. — Скорее всего это просто ерунда. Но всего в миле отсюда убили человека. Нужно проверить. Поезжайте на ранчо, дорогу вы знаете. А я вас догоню.

Лошадь вела себя очень странно — явно чего-то боялась, но пугать женщин было нельзя.

— Да, но…

— Пожалуйста. Очень прошу. Я не задержусь.

Лили поняла, что спорить бесполезно, и развернула лошадь.

— Не отставайте от нее, — сказал Адам старшей сестре и поскакал к роще.

— С ним все будет в порядке, — сказала Тэсс, клацая зубами от страха. — Скорее всего это какая-нибудь белка.

Вообще-то для белки ветки колыхались слишком уж сильно.

— А может, лось. Вот вернется Адам, и мы еще посмеемся над тем, как он рисковал жизнью, спасая слабых женщин от свирепого лося.

— А если нет? — тихим, но звонким голосом спросила Лили. — Вдруг полиция ошиблась, и этот человек еще бродит здесь? — Она натянула поводья. — Мы не можем оставлять Адама одного.

— Но ведь у него ружье.

— Нет, я его не брошу.

Лили было очень страшно ослушаться Адама, но тем не менее она развернула коня.

— Эй, постой… Ах, чтоб вы все провалились! Прекрасный эпизод для сценария, — пробормотала Тэсс и поскакала вслед за сестрой. — Но учти, если он нас по ошибке пристрелит, виновата во всем будешь ты.

Лили лишь покачала головой, пустив коня галопом.

— Ты сможешь вернуться домой одна? — крикнула она, оборачиваясь.

— Думаю, да, но что за дурацкий разговор? Давай-ка лучше… Звук выстрела прогрохотал раскатом грома.

Тэсс в ужасе вцепилась в гриву коня, а Лили приподнялась в седле и помчалась еще быстрей.

Нэйт приехал не один, а с Беном, причем Маккиннон прихватил с собой жену брата, Шелли, и маленькую племянницу. Шелли прямо с порога принялась жизнерадостно стрекотать:

— Я знаю, нужно было позвонить, но Бен сказал, что уже выезжает, поэтому я наскоро подхватила Абигайль и увязалась за ним, — частила она, распеленывая ребенка. — Так надоело сидеть одной. Я знаю, Уилла, сколько у тебя дел, но мы с Эби тебя не задержим. Уедет Бен — уедем и мы. Ты ведь не возражаешь?

— О чем ты говоришь! Я так вам рада.

Она и в самом деле была рада приезду Шелли, ее звонкой болтовне, ее счастливому смеху. Вот идеальная жена для Зака, думала Уилла. Они все время цапаются, ругаются, но при этом живут душа в душу. Оба такие веселые, энергичные.

Ребенок, избавленный от одежды, сучил ножонками на диване, а Шелли сняла шапку и занялась своими золотистыми волосами. Стрижка у нее была короткая, очень шедшая к ее хорошенькому личику, а глаза — цвета горного тумана.

— Я даже не спросила Бена, хочет он нас с собой брать или нет. Но, честное слово, мешать вам не буду.

— Не говори глупостей. Я так соскучилась по твоей девочке. Как она выросла! Правда, солнышко? — Уилла склонилась над малюткой, взяла ее на руки. — Смотри-ка, у нее глаза зеленеют.

— Да, глаза у нее в Маккиннонов, — согласилась Шелли. — Я-то надеялась, что девчонка пойдет в меня, — ведь это я таскала ее в пузе целых девять месяцев. Так нет, она решила, что будет похожа на своего папочку.

— А уши у нее твои, — сказала Уилла, чмокая ребенка в носик.