Тайна двух лун (СИ) - Грациани Ксения

Но если Лиз, с её теперешним душевным состоянием, хотя бы раз привидится то, что едва привиделось мне, она действительно может помутиться рассудком, а у Арольда появится очередной повод, чтобы увеличить дозу лекарства, или прибегнуть к ещё более радикальным методам.

Что делать, я не знал. Если я попытаюсь вновь добраться до Аламеды, она одолеет Лиз страшными видениями. Этого я не мог допустить. Гадалка говорила: «Если мёртвую душу связывает с нашим миром жажда мести, сама она не уйдёт, пока не отомстит». Аламеда была настроена решительно. Она вздумала переселить свою душу в Лиз, чтобы потом поквитаться с её отцом. Отчаяние овладело мной.

Мне перехотелось спать, я снова надел ботинки и пиджак, сходил на кухню, где ещё прибиралась после праздничного застолья прислуга, и попросил заварить мне крепкий чай. Кухарка шарахнулась от меня, словно увидев привидение, но чайник всё же поставила.

Вернувшись в кабинет, я сел с чашкой за рабочий стол и принялся думать. Даже теперь, когда всё уже давно позади, написав эти строки, я понимаю, насколько безумно они звучат для привычного ко всему нормальному обывателя. Разумеется, тогда я не мог даже мысли допустить о том, чтобы кому-то рассказать о своих фантастических догадках: ни Шварц-Гаусу, ни Арольду, никакому другому коллеге. Мне бы тут же предложили переехать из моего кабинета прямиком в одну из соседних палат.

В Бога я не верил и придерживался атеистических взглядов с тех пор, как занялся наукой, но в тот сочельник я всё же вспомнил выученные в детстве молитвы и попросил Господа помочь Лиз и простить её непутёвого отца, а заодно и упокоить души двух погибших по его вине туземцев.

22. Увольнение

Я проснулся с чувством, что не спал целую неделю. За окном брезжил рассвет. Рубашка взмокла от холодного пота и липла к телу. Содрав её с себя, я не без опаски приблизился к умывальнику, но, убедившись, что внутри никого нет, погрузил голову в холодную воду. Затем весь обтёрся мокрым полотенцем и переоделся в чистую сорочку, по счастью нашедшуюся в моём кабинете (прачка иногда доставляла мне постиранное и выглаженное бельё в клинику, а не на квартиру). Будильник на тумбочке показывал пять утра. Я проспал не более трёх часов, но холодная вода выбила из меня остатки сна.

Я до сих пор помнил свой короткий сон. После встречи с чудовищным созданием из умывальника мне по обыкновению приснилась Аламеда: с ангельским лицом Лиз и тёмными, красивыми, но полными ненависти глазами индейской девушки. По правде говоря, я надеялся встретиться с ней во сне, потому что хотел убедить её не осуществлять своего страшного обещания. На этот раз я намеревался пообщаться с ней спокойно – угрозы всё равно не помогут, от них она озлобляется ещё больше. Почему бы не попытаться поговорить с ней не как с врагом, а как… с пациенткой? – подумал я.

Я знал, что сплю и что спит она. Ощущения во сне в корне отличались от тех, которые я испытал, перенеся своё сознание в заболоченный мир при помощи самогипноза. В этот раз я был всего лишь наблюдателем, а тогда присутствовал при настоящих событиях, происходивших в древнем лесу.

Аламеда собирала ягоды в чаще, ступая босыми ногами по мягкой почве, покрытой мхами и опавшей листвой, но едва она увидела меня, корзина выскользнула из её рук, и ягоды красным дождём высыпались на землю, словно оросив её каплями крови.

– Опять? – проговорила она, прожигая меня взглядом. – Я ведь сказала не приходить больше. Если ты не оставишь меня, я изведу Лиз видениями пострашнее того, что тебе явилось сегодня.

– Наяву я больше не появлюсь, – поспешил заверить я Аламеду. – Вчера я ввёл себя в транс, чтобы проникнуть сюда, и обещаю больше не делать этого. Но не в моих силах контролировать свои сны и галлюцинации, как и твои, ведь теперь ты спишь, Аламеда. Мы оба спим. Я не могу избавиться от этих снов.

– Не можешь или не хочешь? – сказала она, метнув на меня колкий взгляд, и принялась машинально собирать рассыпавшиеся ягоды в корзину.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Не могу, не понимаю как… – ответил я честно. – Сны приходят сами собой.

– Но ведь ты мог бы окончательно оборвать нашу с тобой связь? – произнесла она, так и смотря на меня волком. – Однажды ты её как-то установил…

– Мог бы, – отважился сказать я, решив быть с ней откровенным для того, чтобы завоевать её доверие, – но и это пока не в моих силах. Тогда я ввёл Лиз в транс и на глубоком уровне её подсознания встретился с тобой… Разорвать нашу связь сможет лишь повторное вхождение Лиз в состояние гипноза, но мне запрещают её видеть…

Аламеда молчала, сосредоточенно собирая рассыпавшиеся ягоды, и наконец проронила:

– Мне жаль тебя, Доктор, ты влюбился не в ту девушку…

– Если бы в любови можно было выбирать умом, а не сердцем…

Она прервала своё занятие, посмотрела на меня с тяжёлой печалью во взгляде и кивнула, словно соглашаясь со мной.

– Скажи, как тебе удалось попасть в тело Лиз? – спросил я, заметив некую оттепель в её взгляде.

Аламеда долго молчала, и я уже решил было, что она мне не ответит, но та наконец сказала:

– В день моей смерти я расколола свою душу, и один маленький осколок попал в Лиз.

– Осколок… – повторил я. – Знаешь, он причиняет ей большие страдания…

– Знаю, – миндальные глаза неподвижно смотрели на красноватый закат. – А ты знаешь, отчего раскололась моя душа? На что обрекла меня встреча с Лиз и её попутчиками? Чего я лишилась, и во что превратилось моё существование?

– Да, отец Лиз рассказал о случившемся в сельве, и мне очень жаль. Но она не виновата. Лиз всего лишь сопровождала его, а он выстрелил по ошибке и вовсе не хотел никого убивать…

– По ошибке?

– Он испугался…

– По ошибке? – Аламеда смотрела на меня во все глаза и вдруг засмеялась, но этот смех начал перемежаться всхлипами, пока не перешёл в отчаянные рыдания. – По ошибке… – повторяла она снова и снова. – Ты утверждаешь, доктор, что я лишилась жизни, любви, своего мира и самой себя – по ошибке?

На этот раз молчал я, всё больше и больше проникаясь сочувствием к несчастной индейской девушке, не имея даже возможности взглянуть в её настоящее лицо…

– По ошибке, – снова повторила Аламеда, но уже не плача. – Что ж, значит, кому-то придётся за неё расплатиться.

– Прошу тебя, не делай этого, – сказал я, остановив её руку, которая снова принялась механически собирать ягоды в корзину. – Пусть всё вернётся как раньше, до нашей с тобой встречи. Лиз продолжит сосуществовать с твоим осколком в душе, видеть сны о болотах, но она будет жить, смеяться… Если ты вернёшь всё, как было, обещаю, я найду способ снова ввести её в транс и закрыть ту дверь, которую сам когда-то открыл. Я больше никогда не приду к тебе в твоих снах и видениях. Только откажись от мести, не забирай у меня Лиз. Не забирай, Аламеда…

А ведь проклятый Арольд оказался прав, я не должен был применять гипноз. По моей вине Аламеда нашла путь в свой прежний мир и теперь выживает Лиз из её тела. Какой же я глупец…

Я всё стоял и ждал ответа, а она продолжала собирать ягоды и молчать, и вскоре я проснулся, так и не услышав от неё ни слова. Открыв глаза, я понял, Аламеда не передумает, мне ни за что на свете не переубедить её, жажда мести сильнее её самой. Она не успокоится, пока не завладеет душой и телом той, которую считает повинной в своих несчастьях.

Допив остатки холодного чая и надев врачебный халат, я вдруг понял, что должен непременно рассказать обо всём Лиз. Утренний обход начинался в шесть, а после сочельника, возможно, и позже – успею. Главное проникнуть незамеченным в новый корпус. Я накинул пальто и шляпу – чтобы не застудить мокрую голову – и направился к зданию нового отделения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Шёл снег, было ещё темно, но над горами небо уже начало терять сочность своих красок. Мне повезло: дверь служебного входа, располагавшегося с торца, была открыта, дворник выносил оставленный с вечера мусор. Я дождался, пока он отвлечётся, и проскользнул на чёрную лестницу. Там, в каком-то закутке, я оставил пальто и шляпу,