Когда не нужны слова - Ли Бристол

Заметив, что молчание затянулось, сэр Найджел поднял бокал и провозгласил тост с несколько излишним жаром:

— За ваше смелое предприятие во славу матушки Англии! — Эш печально улыбнулся, принимая тост.

— Теперь, когда вы сами стали землевладельцем в этих краях, — сказал мгновение спустя сэр Найджел, — вы поймете, насколько остро стоит здесь проблема рабочей силы: могут возникнуть разного рода неудобства, да и обходится это недешево.

— Мне кажется, что в поместье дядюшки работники вполне довольны, а управляющий держит ситуацию под контролем. Никаких признаков недовольства я не заметил, — сказал в ответ Эш.

— Ну, возможно, в дальних районах трудности не так бросаются в глаза, но в городе дело обстоит из рук вон плохо, — ворчливо сказал сэр Найджел.

Эш не смог удержаться от улыбки.

— С вашего позволения, сэр, едва ли можно ожидать, что закоренелые преступники будут вести себя как священнослужители. Вне всякого сомнения, они и здесь, как и в Англии, будут вести себя как преступники.

— Что правда, то правда. Возможно, эта проблема и не получила повсеместного распространения, но ее все-таки надо держать под контролем. У нас есть основания подозревать, что кто-то организует все эти участившиеся побеги и мятежи, а вы знаете, что это может означать.

Но Эштон не только не знал этого, но и быстро терял интерес к данной теме. Из вежливости он не сказал об этом.

— Мы даже пригласили эксперта для изучения ситуации. Потрясающий человек. Он сотворил настоящее чудо, очистив от смутьянов один из самых опасных районов на континенте. Возможно, вы о нем слышали. Его называют Крысоловом.

— Едва ли, — пробормотал Эштон, удивленно покачав головой.

— Ну что ж, вы еще не раз услышите о нем. Мы очень надеемся, что Крысолову удастся отыскать источник наших проблем в Сиднее, как он это сделал на Тасмании. Однако… — он окинул Эштона проницательным взглядом, — даже такое успешное мероприятие будет бесполезным, если не будут уничтожены уже сформированные вооруженные отряды. Вытащите их из грязных нор в горах, развейте по ветру их гнезда, задайте перцу, чтобы другим неповадно было.

Эш привычно пропускал мимо ушей высокопарные слова политика — они давно перестали волновать его. Правда, иногда его одолевали сомнения по поводу причин, побудивших его согласиться на участие в этой миссии. Теперь у него был дом, много акров собственной земли и заботы, связанные с управлением хозяйством. Дядюшкино поместье было прибыльным почти без каких-либо усилий с его стороны; в деньгах он не нуждался, к тому же устал от опасности. Однако было у него внутри нечто такое, что вечно заставляло его не останавливаться на достигнутом, искать и находить следующую проблему, ждущую решения. Была в нем этакая непоседливость, которую он не мог ни обуздать, ни даже толком определить и которая с особой силой заявила о себе сейчас в этом месте, напомнившем ему о юности.

Несмотря на свои прежние заверения, Эш понял, что предпочел бы провести вечер в каком-нибудь борделе, а не в этой элегантной столовой, где на него нахлынули неприятные воспоминания о прошлом и единственным его собеседником был напыщенный правительственный чиновник. Ему хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился.

И тут он поднял глаза, увидел ее — и желания уйти как не бывало.

Каждый вечер в восемь часов Мадди ненадолго появлялась в залах «Кулабы», одаривая гостей приветливой улыбкой, останавливаясь у столов, перекидываясь несколькими словами с постоянными клиентами. Поскольку это был клуб для джентльменов, появляться там чаще, чем было принято, или оставаться более продолжительное время было бы неприлично, а кроме того, не стоило лишний раз напоминать ее богатым титулованным клиентам о том, что возможностью расслабиться в приятной компании и пообщаться с людьми своего круга они обязаны дочери простого трактирщика. Тем не менее ее ежевечерние появления стали приятной традицией в «Кулабе». Она не вполне понимала, почему так произошло, но поддерживала эту уже сложившуюся традицию.

В тех редких случаях, когда она не появлялась, клиенты бывали разочарованы и, не стесняясь, высказывали свое недовольство. Она быстро поняла, что традиция была так же священна для аристократии, как правильное расположение серебряных приборов на столе или определенный орнамент на фарфоре.

Как всегда, способность Мадди учиться и подражать лучшим образцам сослужила ей хорошую службу. Английским джентльменам были нужны не только тонкие вина, должным образом приготовленная еда и обстановка, напоминающая им о доме. Они тосковали по женщинам, которых оставили на родине. Это были их матери, сестры, жены, любимые — и Мадди стала воплощением каждой из них. Ранние годы своей жизни она провела в большом графском доме, где не раз слышала рассказы именно о таких леди и сама наблюдала за их поведением. Ей не составило труда вспомнить все это. Думая о том, сколько разных ролей ей пришлось сыграть за свою жизнь и как мало в ней осталось от той женщины, какой она могла бы в действительности быть, Мадди лишь грустно покачивала головой.

Успех ее затеи, которая пришла ей в голову в один прекрасный день два года назад, никого не удивил так сильно, как ее самое. Иногда ей казалось, что ситуация вышла из-под контроля и что бурное публичное одобрение ее деятельности заставляет ее действовать против своей воли. В такие моменты Мадди становилось по-настоящему страшно, потому что чем больше высота, на которую поднимешься, тем болезненнее падение. Бывало, что все происходящее искренне удивляло ее и она безуспешно пыталась понять, как это все так хорошо получилось. Когда-то она не мечтала ни о чем другом, кроме ощущения солнечных лучей на своей коже и возможности дышать свежим воздухом. Теперь у нее было богатство и положение.

Каждый вечер она спускалась по лестнице и приветствовала джентльменов, четыре года назад даже не кивнувших бы ей при встрече, — тех самых джентльменов, которые не задумываясь обрекли ее на медленную смерть на борту судна, перевозящего каторжников. Она выслушивала их комплименты, принимала как должное их восхищенные взгляды и набивала карманы их деньгами, большая часть которых попадала в руки обездоленных и несчастных людей, которые глухими ночами стучались к ней в дверь в надежде получить свободу и безопасность. Иногда Мадди забавлялась тем, что пыталась представить себе выражения лиц благородных завсегдатаев своего заведения, если бы они узнали, для каких целей используются их деньги. Но это дело не располагало к шуткам. Просто это было правильно.

Когда в тот вечер она спускалась по лестнице, к ней подошел Дарси и тихо сказал: