Хозяйка Мельцер-хауса - Анне Якобс

в холл, где ее уже ждали Августа и Роза. Малыши в двух детских колясках на высоких колесах уже лежали на пуховых подушках, на головах у них были вязаные шапочки, и в довершение няня надела им на ручки крохотные варежки, связанные для них Китти.

– Ах ты боже мой! – смеясь, воскликнула Мари. – Похоже, мы собрались в Сибирь.

– Я подумала, что эти симпатичные варежки надо хоть раз использовать, пока они не станут им малы, – произнесла Роза, качая коляску, в которой тихо что-то лепетала маленькая Додо. Лео же устало хныкал, заспанно мигая глазками, и пытался засунуть себе в рот ручонку, одетую в варежку. Однако вкус пряжи оказался малоприятным, он выплюнул ее и пускал слюни, пока наконец его глаза сами не закрылись.

– А завтра ты приведешь Максла и Лизель, – попросила Мари Августу. – А где они вообще? Я не видела их уже несколько недель.

Августа радостно сделала книксен. Она очень боялась, что с появлением близнецов ее собственных детей видеть на вилле больше никто не захочет.

– Просто они были на кухне, милостивая госпожа. Чтобы не мешали. Лизель носится как угорелая, а Максл такой ленивец, ждет, когда ему все принесут, сам ни за что не пойдет.

Она открыла широкую входную дверь, и золотистый свет весеннего солнца осветил холл виллы. На улице пестрела цветочная клумба, за ней тянулись нежно-зеленые ветви платанов, которые давно следовало бы обрезать.

– Фрау Мельцер! – прокричал кто-то. – Милостивая госпожа…

Эльза непривычно быстро бежала по холлу, и было совершенно очевидно, что случилось что-то ужасное. Мари вдруг почувствовала, как все ее тело пронзил ледяной холод. «Нет, – подумала она. – Боже милостивый! Только не… не Пауль…»

– Что стряслось, Эльза?

Служанка остановилась перед Мари, она заколебалась, сомневаясь, правда ли это известие было столь важным, чтобы остановить фрау Мельцер-младшую в тот момент, когда она уже выезжала на прогулку со своими детьми.

– Нечто ужасное, милостивая госпожа. Пришла одна женщина и сказала, что мать Ханны умерла…

Это было неправильно – чувствовать облегчение, но это было именно так. Мари знала мать Ханны, поскольку та работала раньше на фабрике, но потом ее уволили. И бедной Ханне приходилось постоянно отдавать своей матери-алкоголичке всю зарплату, но несмотря на это, девочка все-таки была привязана к ней.

– О боже! – воскликнула Мари. – И как это произошло?

– Никто не знает, милостивая госпожа. Кажется, ее сгубил алкоголь… – Было видно, что она хотела еще что-то добавить, но потом замолчала, наверно, ей пришло на ум, что о мертвых не говорят плохо. – Ханна сейчас сидит на кухне и ревет. Женщина сказала, что ей надо позаботиться об усопшей, нельзя же оставить ее так…

Мари дала знак Августе, чтобы та отправлялась на первую прогулку с ее детьми одна. Ханна в данный момент была важнее. С того несчастного случая на фабрике Мари заботилась о девочке, это она устроила ее сюда, на виллу, и, несмотря на все жалобы на ее неловкость, она всегда заступалась за нее. И сейчас в этой нелегкой ситуации Мари готова была ей помочь.

– Подними верх капюшон коляски, – велела она Августе. – Ветер холодный.

И она побежала вместе с Эльзой на кухню. Вообще-то, и кухня, и другие хозяйственные помещения были для господ табу, эти территории предназначались только для прислуги. Однако Мари сама когда-то была здесь на побегушках, так что эта часть дома была ей хорошо знакома. Не колеблясь ни секунды, она вошла на кухню.

– Ханна! Бедняжка! Какое ужасное известие!

Ханна сидела на табурете у кухонной плиты, пока повариха утешала ее. Услышав голос фрау Мельцер-младшей, она подняла голову и улыбнулась сквозь слезы.

– Мари! – промолвила она и тут же в испуге прикрыла рот рукой. – Простите… я хотела сказать милостивая госпожа. Мне очень жаль, совсем ничего не соображаю.

Мари кивнула Брунненмайер и подошла к Ханне, чтобы обнять ее. Как это ни странно, но ей было легко прижать к сердцу эту бедную девочку, в то время как с Алисией она вела себя очень сдержанно.

– Она… она сказала, – всхлипывая, произнесла Ханна. – Что я должна… должна ее забрать…

Мари погладила ей спину, обрадовавшись, когда Брунненмайер принесла носовой платок: у Мари его не было.

– Высморкайся сначала, Ханна. Так… А теперь скажи, где живет твоя мать.

– В поселке Провиантбахквартир.

– Хорошо. Мы сейчас пойдем туда вместе с тобой. Надень куртку и прочные ботинки.

Повариха проворчала, что она тоже могла бы пойти с Ханной, но ей надо готовить обед. И если госпожа сейчас пойдет с Ханной в Провиантбахквартир, тогда пусть Эльза поможет на кухне, поскольку лук, морковь и картошку Ханна еще не почистила.

– Передай Эльзе, что это я ее прошу тебе помочь в связи с неожиданными обстоятельствами. Даже если это не ее работа…

Рабочий поселок Провиантбахквартир находился недалеко от Мельцеровской ткацкой фабрики. В этом небольшом квартале располагались дома, построенные специально для рабочих: простенькие коробки с маленькими оконцами. Квартиры здесь были узкие, в основном двухкомнатные, зато оснащенные всем необходимым: туалетом, печью, ванной и кухней. Иоганн Мельцер построил в уже существующем квартале еще несколько домов, в которых он предложил своим рабочим приличные и недорогие квартиры. До войны здесь располагались даже магазины – пекарь, молочник и мясник продавали рабочим свою продукцию. Кроме того, фабрики финансировали детские сады и бани. Квартиры принадлежали фабрикам и сдавались в наем только работающим на них, поэтому Мари сначала была очень удивлена, что мать Ханны все еще продолжала там жить. Разве ее не уволили? Увы, такова была судьба почти всех рабочих-текстильщиков. Если задуматься, то, что никто уже не спрашивал, кто имел право жить в этом квартале, а кто – нет, было естественно.

Когда Мари с Ханной шли по парку, они увидели, как Августа с Розой гуляли по посыпанным песком дорожкам, толкая перед собой коляски и о чем-то болтая. «Ну, хотя бы они ладят друг с другом», – мельком подумала Мари.

Ханна тем временем рассказывала о женщине, пришедшей в такую рань на кухню. Это была соседка ее матери, которую Ханна хорошо знала, потому что та всегда приходила к ней, как только появлялась выпивка – шнапс или пиво. Они вместе пили и веселились.

– Она говорила такие ужасные вещи, эта фрау Шустер. Что теперь обо мне будут думать Эльза и фрау Брунненмайер! Якобы я совсем не заботилась о своей матери, вот она и подохла в одиночестве. А я ей еще позавчера дала пять марок. Это были все мои деньги, и она обещала, что купит себе что-нибудь поесть, а не только пиво.

Мари попыталась успокоить девочку. Что бы ни произошло, она, Ханна, здесь ни при чем. Это печально, но ее мать была больна, поэтому она и пила. И никто бы не смог помочь ей.

– Я не