Создатель эха - Ричард Пауэрс

внутри зародилась беспомощность, которая преследовала его на протяжении всей ординатуры по неврологии. Много лет назад он прекратил медицинскую практику ради исследований, писательства и, возможно, отчасти в целях самосохранения. За последние восемнадцать месяцев ему становилось лишь хуже. Видимо, скоро он попросту не вынесет вида того, как макаку обклеивают проводами.

Карин Шлютер висела на его руке, пока они направлялись к парковке.

– У вас получилось найти с ним общий язык, – признала она. – Думаю, вы ему понравились.

Все время, пока говорила, она смотрела прямо перед собой. Она явно ожидала большего. Вебер еще не закончил первичное обследование, а уже ее разочаровал.

– Ваш брат – очень яркая личность. Мне он понравился.

Она остановилась на тротуаре. По лицу стало ясно: он ее задел за живое.

– Что значит «яркая личность»? Он же не останется таким навсегда? Вы ведь поможете ему? В книгах вы писали, как пробовали…

Настоящая работа проводилась не с пациентами.

– Карин? Вспомните ночь аварии. Вы помните, какие последствия представляли тогда?

Она покраснела как помидор и обхватила себя руками. Вебер держался на расстоянии. Июньский ветер вскинул ее волосы и превратил их в дюжину тросов. Она прищурилась.

– Он сам на себя не похож. Раньше он был резвым. Сообразительным. Немного грубым. Но ко всем относился с добротой…

Она сложила руки на груди; лицо снова раскраснелось, а глаза наполнились слезами. Он взял ее за локоть и повел к машине. Случайный наблюдатель принял бы их разговор за ссору влюбленных. Вебер обернулся и увидел у окна палаты Марка. «Ну, то есть ты не с ней?» Вебер повернулся к сестре.

– Нет, – сказал он. – Он не похож на себя прежнего. И через год станет не похож на себя настоящего.

Как только безобидный трюизм слетел с губ, Вебер тут же о нем пожалел. Легко перепутать такое клише с обещанием.

Лицо Карин стало еще пунцовей.

– Уверена, ему поможет все, что вы предложите.

Сам Вебер подобной уверенности не испытывал. Он еще успевал на вечерний рейс. Вебер вжал ноготь большого пальца в ладонь и овладел собой.

– Мы не сможем ему помочь, пока не узнаем, кем он стал. А для этого нам нужно завоевать его доверие.

– Он ни за что не будет доверять мне. Он даже вида моего не выносит. Считает, я похитила его настоящую сестру. Что я – правительственный робот-шпион.

Они подошли к ее машине. Она застыла с ключами в руке, ожидая, что он сотворит чудо.

– Скажите мне вот что, – начал Вебер – Вы в последнее время теряли в весе?

Ее губы сложились в удивленное «О».

– Что?..

Он попытался улыбнуться.

– Простите, не хотел обидеть. Марк сказал, что его настоящая сестра сильно полнее.

– Не сказала бы, что сильно, – Она поправила пояс. – Пару килограмм сбросила. После смерти матери. Я… работала над собой. Начинаю жизнь с чистого листа.

– А в автомобилях разбираетесь?

Она уставилась на него так, словно повреждение мозга передавалось по воздуху. Затем в глазах отразилось понимание, и она виновато ответила:

– Невероятно. Однажды летом, пару лет назад, я напросилась вместе с ним поремонтировать машину. Хотела произвести впечатление… на кое-кого. Марк не позволял никуда соваться – только подавать гаечные ключи. И то это было всего несколько дней. Но с тех пор он убежден, что я просто одержима распределительными валами или что там у автомобилей.

Она нажала на брелок, и машина открылась. Вебер обошел авто и скользнул на пассажирское кресло.

– А что насчет его поведения с медсестрой, с мисс?..

Он помнил имя, но позволил ей подсказать.

– Барбара. Она нашла с ним общий язык. Вы и сами видели.

– То, как он с ней говорит, отличается от того, как он общался бы с ней раньше?

Карин смотрела в окно на широкие поля. Известковый румянец июньской прерии. Затем она покачала головой.

– Трудно сказать. Раньше они не были знакомы.

В тот вечер Вебер позвонил Сильви из «Мотореста». И сильно нервничал, пока набирал номер.

– Привет, это я.

– Муженек! Надеялась, что ты.

– А не очередной рекламщик?

– Дорогой, не кричи так. Я тебя прекрасно слышу.

– Ненавижу говорить по этой нелепой штуковине. Все равно что подносить крекер к лицу.

– Мобильные телефоны должны быть небольших размеров. Потому их так и называют – мобильные. Я так понимаю, дело плохо продвигается?

– Напротив. Все просто потрясающе.

– Это хорошо. Потрясающе – это ведь хорошо? Я рада за тебя. Ну что, рассказывай. Мне сейчас не помешает хорошая история.

– Тяжелый день?

– Парень на испытательном сроке из Поквотта, на которого приходили письма о приеме на работу, принял сотрудника почты за команду спецназа.

Голос Сильви дрогнул. Даже после многих лет работы подобные случаи ее ранили. Вебер хотел дать совет или просто подбодрить жену.

– Кто-нибудь пострадал?

– Все живы и будут жить. Включая меня. Итак, рассказывай про своего Капгра. Нарушенное распознавание?

– Кажется, наоборот. Чрезмерная внимательность к незначительным различиям.

Не считая несуразной пудреницы, нареченной телефоном, сцена точно повторяла то, что происходило в колледже: тогда они обменивались успехами до поздней ночи, после того как из-за комендантского часа расходились по общежитиям. Впервые он влюбился в Сильви во время телефонных бесед. И с каждой поездкой вспоминал, как это было. Они настроились друг на друга и начали болтать так, как болтали почти каждый вечер на протяжении трети столетия.

Он описал ей запутавшегося мужчину, его перепуганную сестру, стерильный центр, странно знакомую санитарку, заброшенный город с населением в двадцать пять тысяч человек, засушливый июнь, пустую, плывущую глушь. Нарушением профессиональной этики такую откровенность не назовешь, ведь жена являлась его коллегой во всех отношениях – кроме, конечно, заработной платы. Он описал бездонность чувства, которое у него возникало во время наблюдения за тем, как узнавание распадалось на более мелкие и явственные фрагменты. «Одна женщина смеялась, другая – была в страхе. А у этой странная мимика». Двойники, пришельцы, расщепление индивидуальности на сотни частей, различия между которыми так незначительны, что обычные люди вряд ли смогут их увидеть.

– Говорю тебе, женщина. Столько раз уже все это видел, и все равно дрожь берет, как в первый.

– Ты же вроде такими случаями никогда не занимался?

– Я не про синдром Капгра. А про обнаженный мозг. Мозг, который пытается связать все воедино, но не осознает, что страдает от расстройства.

– Вполне разумная тактика. Значит, пока что не может признать произошедшее. У меня много клиентов таких. Да и я сама то же самое иногда чувствую.

Вебер не представлял, как сильно ему нужно было выговориться. Дневной разговор сильно его взволновал, но кроме Сильви вряд ли бы кто мог разделить это воодушевление. Она продолжила расспрашивать о Марке Шлютере. Он зачитал ей несколько своих заметок. Она спросила:

– Он смотрит ей в глаза, когда с ней разговаривает?

– Даже не обратил внимания.

– Хм. А мы на Венере как раз в первую очередь на это смотрим.

Они перешли к текущим событиям: лесным пожарам на западе, обвинительному приговору