Под маской молчания - Кристиан Мерк

— Не занято? — спросил женский голос, сдобренный алкоголем.

— Нет, пожалуйста.

Та же женщина, но с уже распущенными по плечам волосами. Виктор почувствовал запах мартини и оливок.

— Когда узнаете, как часто он толкует об изменении мира, — она повела пустым стаканом в сторону Морсби, — подумаете, что он свихнулся. Что ж… Может, и так… Но платит он по-царски. Знаете, для чего мы здесь?

Скептическое выражение ее лица говорило Виктору, что его ответ вряд ли окажется верным.

— Меня пригласили, и я приехал. Мне, собственно, некуда больше податься.

Женщина усмехнулась и налила еще вина себе и ему. Морсби молча приподнял бокал, приветствуя присутствующих, и вернулся к беседе с двумя серьезными господами без бокалов и стаканов в руках. Женщина чуть пригнулась к Виктору, как будто готовясь открыть секрет:

— Мы здесь, чтобы восстановить его веру.

Виктор обвел взглядом полсотни мужчин и женщин, оживленно что-то обсуждающих, смеющихся, спорящих… преобладало настроение активного и доброжелательного взаимного несогласия. Все дружно налегали на жареную дичь, подносимую официантами в белых куртках.

— Я, конечно, еще не в курсе происходящего. Меня еще ни во что не посвящали.

Женщина осушила бокал и решительно отодвинула его, как бы поставив точку. Она вдруг посерьезнела и протрезвела.

— Тем хуже. Потому что большинство из нас толчет здесь воду в ступе. Морсби даст одно направление, потом вдруг сменит тему. А о результатах докладываем, как о выполнении школьного домашнего задания. Каждый день. — Она показала на молчаливую пожилую женщину, уткнувшуюся в свою тарелку: — Это Элинор Пирс.

Виктор слышал о работах Пирс в области применения солнечной энергии и связанных с этим инфраструктурных изменениях. Конгресс отклонил ее проект как нежизнеспособный. Пирс руководила исследовательской группой в Массачусетском технологическом институте, откуда, разочарованная и подавленная, прибыла в Хила-бенд.

— У этой дамы очень серьезный взгляд.

— У нее есть для этого основания.

Виктор молча смотрел на мрачно жующую Элинор Пирс. Зачем он здесь? Что от него скрыли в свежесрубленном пригородном коттедже под Детройтом? Размышления прервал Морсби, подошедший сзади. Он положил руки на плечи обоих:

— Пудришь мозги новичку, Вирджиния?

Женщина тут же послала старику чарующую улыбку.

— Она как раз знакомила меня с обстановкой. Я все еще чувствую себя немного ошеломленным.

— Извини, Берт, я сейчас вернусь.

Вирджиния встала, как будто что-то вспомнив, обняла Морсби и направилась к группе молодежи, с бутылкой бренди оккупировавшей кожаный диван. Неулыбчивые господа, беседовавшие с хозяином, исчезли. Рука Морсби сжала плечо Виктора.

— Хочу с тобой потолковать.

— Разумеется, пожалуйста.

Морсби кивком пригласил Виктора подняться и направился в соседнее помещение, где по-прежнему потрескивали в каминах поленья. Они опустились в клубные кресла. Старик погладил пузатую бутылку коньяка, как голову ребенка.

— Недолго нам пировать осталось, — проронил Морсби, глядя в огонь.

— То есть как? — Виктор моргнул. «Объясни мне все, — мысленно взмолился он. — Почему послали меня, а не Стефано с винтовкой. Я слеп и глух, я ничего не понимаю».

— Инвесторы запуганы. И я знаю кем. Денег осталось на два месяца. На зарплату, на работу…

Он глотнул янтарной жидкости и крякнул.

Виктор тоже уставился на беспокойные всполохи пламени.

— Мне нужна помощь. И ты можешь мне помочь.

— Тени из пустыни?

Морсби улыбнулся, как добрый дедушка, уверенный, что внуки таскают из буфета конфеты и боятся в этом признаться.

— Только ты можешь меня понять. Венеция… Миммо… В тебя стреляли…

— Я уже ни в чем не уверен.

Виктор огляделся. Ранчо в солончаках… Призраки предков… Коньяк и прислуга в белых куртках… Морсби криво усмехнулся:

— Вот и я тоже ни в чем не уверен. Но они здесь. Чувствую их, даже когда не вижу.

— Я видел лишь один раз. Но в полной темноте. — Виктор вспомнил гостиничный номер, ощутил дуновение на лице. — И надеялся, что здесь их не встречу.

— Может, так мне и надо. За старые заслуги, — ядовито изрек Морсби, запуская пальцы в седую проволоку шевелюры. — Тени тех, кого я убил когда-то. Сам, своими руками.

Бззз…

Трубка телефона противно защекотала ребра, как крыса, попавшая в ловушку. Он поежился. Стефано? Сука-садистка, строгая мамаша Марианна? Или Джо сообщает, что сбежала и ждет его?

— Что с тобой? — насторожился Морсби.

— Экзотическая пища… Перестарался, пожалуй.

Мобильник заглох. В соседней комнате музыку перекрыл взрыв хохота. Виктор увидел в открытую дверь, как Вирджиния вскочила на стол и отплясывает, высоко вскидывая ноги, изображая киношный канкан в салуне Дикого Запада XIX века.

— Он был совсем еще мальчик. И я его убил. — Морсби вглядывался в свое прошлое сквозь камина. — И еще многих после него. Понимаешь?

— Нет. Этого я не понимаю.

— Ты ведь был в морской пехоте. Персидский залив, медаль, я знаю.

— Я крутил баранку грузовика, сэр. И больше ничего.

— Мы слишком рано там оказались, — рассуждал Морсби, не слыша Виктора. — И слишком мало нас было. Две-три бригады… Я знал, что он сидит в засаде. Он вез меня в клуб в папашином «ситроене». Шутил. Он шутил, а я весело смеялся его шуткам. Поэтому он ничего не заподозрил. Глупый янки… Я выстрелил ему в затылок, и он задергал ногами… Никто ничего не видел. Я вышел из машины и стоял в стороне, наблюдал. Отец его плакал, как ребенок. Я жил в этой стране и убивал ее молодежь. Долго… — Морсби замолчал.

Виктор положил руку на предплечье старика, слегка сжал руку:

— Я очень устал, сэр. Большое спасибо за сердечный прием и гостеприимство. Может быть, поговорим завтра? И вы более подробно мне объясните, зачем я здесь.

Морсби встрепенулся и закивал головой, как будто убеждая в чем-то себя самого:

— Конечно, конечно. Извини старика… Действительно, поздно уже.

Попрощавшись, Морсби направился к лестнице. Поддерживаемый слугой в белых перчатках, он поднялся в свою спальню.

Виктор вышел из дома Морсби и пошел к себе. Вынул телефон, проверил вызов, перезвонил.

Марианна:

— Контрольный звонок. Соблаговолите отвечать, когда вам звонят.

Учительница не гневается, нотация профилактическая. Запустить бы эту гадкую трубку в скальные россыпи… в которых где-то притаился убийца вроде Стефано… или он сам. Наблюдает за ним в инфракрасный прицел и на чем свет стоит клянет начальство, не позволяющее нажать на спуск.

— Сдохни, сволочь! — крикнул Виктор во тьму.

Со стороны пустыни пахнуло ветерком, в воздухе почудился аромат цветка кувейтской пустыни. Запах затаился, затем исчез. Виктор задумался о своей судьбе. Никаких эмоций не обнаружил, даже страха. «Нас обоих убьют: и старика, и меня, — равнодушно подумал он. — И Джо тоже». С тем же равнодушием он плюхнулся в шикарную кровать под балдахином. Щелкнул пультом, включил снотворный телевизор и заснул без сновидений.

Бззз-бззз-бззз… — проклятая букашка прыгала по ночному столику. Он сгреб ее обеими руками, нашарил кнопку.

— М-м-м… алло…

— Виктор…

— Джо! — Кровь ударила в виски, в лоб, в глаза. — Ты…

— Не перебивай. Или связь прервут. Мне разрешили сказать тебе, что у меня все нормально. Так вот. Если будешь паинькой, увидимся. Будь терпелив. Думай. — Короткая пауза. — Я… — Она заколебалась, и связь прервалась.

Трясущимися руками Виктор попытался перезвонить, но механический женский голос сообщил ему, что «вызываемый номер не обслуживается». Звонили с одноразового.

— «Я»… Что «Я»? «Я люблю тебя»? «Я боюсь умирать одна?»

Он вышел на кухню, достал из холодильника два пива. Стерильность такая, что можно пол лизать. Открыл банку, глотнул. Заныли челюсти. Чистота на кухне подавляла, он вышел наружу — полюбоваться луной, половинка которой висела над Хила-бенд.

Кем ты был до того, как влюбился в Арабеллу? А потом пережил все заново с Джо, ее «альтер эго». Ответа он не находил. Попробовать представить, что все это случилось не с ним, отстраниться, проанализировать ситуацию с позиции постороннего?

Детали, детали, мелкие улики… вот Анника ведет ее — ну чем не пара подружек? Дружеское похлопывание по плечу… Несмотря на слезы и взгляды. Тоже, великая актриса… примадонна странствующего балагана.

А что означает этот звонок? Перестраховка? Не лучше ли было бы потомить его неизвестностью? Он допил пиво и швырнул банку койотам, которые отпрыгнули, но затем подползли обнюхать мусор на предмет съедобности.

— Наглые попрошайки, — обругал он заодно и четвероногих тварей.