Близкие люди - Татьяна Устинова

А потом приехал папа, и… стряслась беда.

– Она на машине, эта твоя Инга Арнольдовна? – вдруг спросил Степан.

– Нет, – из-под подушки ответил Иван, икая.

– Если нет, тогда до метро дойти она еще не успела, – быстро проговорил отец, – если ты сможешь полчаса побыть один, я догоню ее и извинюсь. Сможешь?

– Папочка, пожалуйста! – запричитал Иван, стаскивая с себя подушку. – Догони, пожалуйста, папочка!

– Да, – сказал Степан, – конечно. Только ты сиди и жди меня. Я сейчас.

Он кинулся к двери, нашаривая в кармане ключи от машины. Лязгнули замки. В некотором отдалении возник зареванный, но полный новой надежды Иван.

– Ты успеешь? – спросил он издалека.

– Сядь на диван и сиди, – приказал Степан.

Он выскочил на лестницу, натянув свитер только на одну руку, толкнул за собой дверь, дернул, проверяя, закрылась ли, и ринулся вниз. Нужно поймать ее до метро, потому что там четыре входа и одному богу известно, куда ее понесет. Запищал домофон, тяжелая железная дверь приотворилась, Степан споткнулся, зацепившись кроссовкой за металлический штырь, торчащий из асфальта, и головой вперед вывалился из подъезда.

На кособокой лавочке, в круге желтого света, сидела Инга Арнольдовна. Она сидела, положив ногу на ногу, курила и рассматривала Степана.

Этого он никак не ожидал.

– Добрый вечер, – брякнул он первое, что пришло в голову.

– Добрый вечер, – ответила Инга Арнольдовна вежливо, мы, кажется, виделись.

– Почему вы не ушли? – спросил Степан, подумав.

Она пожала плечами.

– Мне захотелось покурить… и подумать.

Он потоптался рядом с лавочкой, ругая себя за идиотский порыв бежать за ней с извинениями. Потом неловко плюхнулся рядом.

– Дайте сигарету, – попросил он хмуро.

Она снова пожала плечами и протянула ему пачку. Он прикурил, затянулся и тяжело вздохнул.

– Инга Арнольдовна, – сказал он наконец, – я был не прав, что так… напал на вас. Просто у меня проблемы.

– На работе? – спросила она с иронией.

Он хмуро взглянул на нее и кивнул.

– Какие бы у вас ни были проблемы, все равно нельзя так расстраивать мальчика, – проговорила она сдержанно, – он так вас ждал, так радовался, так внимательно следил за тем, что я читала, потому что ему нравилось это Понимаете?

– Я ничего не могу изменить, – сказал он, раздражаясь, – моя жизнь именно такая и никакой другой быть не может.

– А жизнь вашего сына? – сразу же спросила она. – Какая жизнь у вашего сына?

– Если вы хотите сообщить мне, что я плохой отец…

– Я уже сообщала вам, что вы плохой отец, – перебила она. – Простите, мне нужно ехать.

– Да знаю я, что эта баба никуда не годится! – сказал он с досадой и ухватил Ингеборгу за сумку, не давая ей встать. – Я знаю, что она не умеет с ним обращаться!.. Но где, где, черт побери все на свете, я к завтрашнему дню найду подходящую?!

С понедельника начинаются каникулы, и мне страшно даже подумать, что я буду делать с Иваном этим летом!

– А что вы делали прошлым?

– Прошлым, – сказал Степан, – была жива мама. Она нам помогала.

– Простите.

– Прощаю.

Они помолчали.

– А вы, – снова заговорил он, и раздражение, и обида, и недовольство собой снова стали сплетаться в клубок, как злые осенние змеи в ущелье, – вы дали ему надежду на то, что все может быть по-другому. Как я загоню его обратно? Где я возьму интеллектуалку вроде вас, которая будет читать ему на ночь “Трое в лодке”? Вы-то сейчас спокойненько вернетесь домой и заснете без сновидений, а он?! Он возненавидит Клару Ильиничну еще сильнее, и что дальше? Вы ведь не будете с ним сидеть!

Она задумчиво покачала ногой в кожаной туфле с элегантной пряжкой. Морщась от непривычного, “дамского”, как он определил про себя, сигаретного дыма, Степан покосился на эту пряжку, в которой вспыхивал, отражаясь, свет фонаря.

– Вот что, Павел Андреевич, – решительно сказала Ингеборга и перестала качать ногой, – я могу побыть с вашим сыном до осени. За лето вам придется найти ему новую няньку, потому что первого сентября мне нужно на работу.

Впервые в жизни Ингеборга своими глазами увидела, что означает выражение “отвисла челюсть”.

У Павла Андреевича Степанова она не просто отвисла, а даже как-то упала. И глаза стали круглыми от изумления, точь-в-точь как у его сына, когда тот удивлялся.

Ингеборга улыбнулась про себя.

– В отличие от этой вашей,. Клары Ильиничны, которая успевала абсолютно все, убираться и стирать я не смогу Но могу порекомендовать вам хорошую женщину, которая убирается у меня. Думаю, что она вполне сможет два раза в неделю посещать и вас тоже. Если мне понадобится поехать на работу, я смогу брать Ивана с собой или буду просить ее побыть с ним несколько часов. Она вполне надежна в отличие от вашей Клары. Если вас все это устраивает, я буду приезжать к восьми утра и уезжать, когда вы вернетесь. Вы будете платить мне тысячу долларов в месяц.

– Хоть две, – тараща на нее глаза, пробормотал Степан Он никак не ожидал такого поворота.

– Две – это слишком, – сказала Ингеборга высокомерно. – Тысяча – это тоже очень много, но я, по правде говоря, совсем не так рассчитывала провести это лето.

– Вы серьезно? – вдруг спросил Степан и посмотрел на Ингеборгу с изумлением. И от изумления даже выпустил ее сумку, за которую все это время почему-то крепко держался.

– Абсолютно, – храбро подтвердила Ингеборга.

Она-то как раз была готова к такому повороту событий.

Чего-то подобного она ожидала, когда бесстрашно вытолкала идиотку Клару. Идиотка, едва влетев с деловым и чрезвычайно озабоченным видом в дверь квартиры Степановых, с ходу начала шпынять Ивана, а Иван с ходу начал бузить, полез за диван и завывал оттуда несчастным трубным басом, а потом стал попискивать, растравляя собственные раны. Всю жизнь Ингеборга считала себя решительной женщиной, но такой решительности она никак от себя не ожидала.

Никогда раньше она не сидела с детьми, тем более в роли домашней воспитательницы, тем более когда за работу ей должен был платить такой ужасный тип, как Павел Степанов. А если он станет придираться и будет вечно всем недоволен?

“Впрочем, – подумала она независимо, – он и так вечно недоволен, и даже если он меня надует, я не умру с голоду.

Зато если заплатит, в октябре я поеду не куда-нибудь, а на Мальдивы, и мне не придется ждать очередного родительского приглашения и сидеть две недели у них на шее!”

– А вы точно. не передумаете? – осторожно поинтересовался Степан и вытащил у нее из пачки еще одну сигарету.

– Нет, – сказала Ингеборга, – не передумаю. Скажите, Павел Андреевич, а вы всегда орете на своего сына, когда бываете не в духе?