Вечное невозвращение - Валерий Губин

Я равнодушен к своим коллегам и никогда ни с кем из них не сходился близко. В моей жизни были лишь два друга, которых я по-настоящему любил, но они умерли, последний уже десять лет назад. Сейчас есть только приятели, с которыми мы не видимся по полгода. Я равнодушен к власти любого уровня, ко всем событиям и политическим проблемам, которые происходили или происходят в стране, потому что никогда не мог отделаться от чувства, что это все разыгрываемый спектакль для бедных.

Я равнодушен к богатству — конечно, его хорошо иметь, но только тогда, когда оно сваливается с потолка, как дар, как наследство вдруг объявившегося американского дядюшки. Но богатство, добытое собственным трудом, которое нужно к тому же сохранять, лелеять, исхищряться все время жить, имея в виду возможную выгоду, — вызывало у меня тоску.

И от этого равнодушия я страдал: мне так хотелось во что-нибудь поверить, кому-нибудь беззаветно служить, испытывать радость самоотдачи и счастье принесенной пользы. Но служить, делать добро или верить — все это искусство, искусство жизни, которым я не владел. И в этом плане я чувствовал себя обделенным. Во мне не было самого главного таланта — таланта жить.

Хотя я всю жизнь занимался философией жизни: изучал Шопенгауэра, Ницше, Бергсона, писал монографии, восхищался их мудростью — но никогда не пытался жить так, как они учили. В конце концов я даже пришел к выводу, что они учили вовсе не жизни, а смерти. Они учили тому, как не надо жить, чтобы оставаться человеком, и постепенно, может быть и не осознавая этого в полной мере, приходили к выводу о том, что жить никак не надо, ибо, живя, оставаться человеком невозможно. Поскольку человек — это болезнь, зло, страх, глупость, зависть, агрессия, стадный инстинкт. Если все это преодолеть, то ничего человеческого не останется. Может быть, будет что-то другое, но не человеческое. И это что-то другое человеку недоступно, так как преодолеть человеческое нельзя.

Поэтому и любимое дело — моя философия также культивировала во мне равнодушие, убивала во мне всякую страсть жить, заставляла на все смотреть, как на спектакль, к тому же из самого дальнего ряда.

Только любовь придавала моему призрачному существованию некоторую реальность. Я любил Лену, но она давно исчезла из моей жизни, когда я был еще молод, и воспоминания об этой любви до сих пор отдают светлой грустью. Я любил свою жену, собственно, я узнал, что люблю ее, лишь когда она умерла. До этого я полагал, что прекрасно можно прожить и без любви, которая несет с собой подозрения, ревность, избыточные переживания — достаточно взаимной терпимости и уважения. Когда она умерла, я долгое время барахтался в пустоте, как космонавт, выброшенный за борт, судорожно пытаясь за что-то уцепиться — за работу, за пьянство, за путешествия, но ничего не помогало. И я долго еще привыкал жить в мире, в котором ее уже не было, как инвалид привыкает ходить на протезе.

Теперь мне кажется, что я люблю Эльвиру, хотя, наверное, только кажется. На самом деле есть страх, что такого подарка судьба мне в этой жизни уже не сделает. Если что-то случится и мы расстанемся, я уже навсегда останусь один.

Они подошли к деревьям, за которыми начиналась поляна, и встали, замерев. Шатра не было, но пылал огромный костер, который хорошо освещал лица сидевших вокруг, и лошадей, пасшихся неподалеку.

— По-моему, это те же рыцари! Я их уже видел, — громко прошептал Круглов.

— Где ты их мог видеть, студент?

Круглов хотел ответить, но тут один из рыцарей заговорил, и они замолчали, вслушиваясь в очень странный, ни на что не похожий язык. Рыцарь говорил, как будто оправдываясь перед своими товарищами, жалуясь и убеждая их, а те согласно кивали головами, иногда прерывая его речь репликами.

— Интересно, о чем он так долго говорит?

— Тихо, — прервала их Эля, — я, кажется, понимаю.

Рыцарь встал и направился прямо к дереву, под которым они стояли. Он подошел почти вплотную. Эля отступила назад.

— Он нас не видит, — сказал идиот, — но может услышать.

Рыцарь, совсем молодой человек с небольшой бородой и усами, очень живописный и по лицу, и по одежде, опять стал говорить, глядя прямо на них. Казалось, что он им хочет что-то сообщить хотя, на самом деле он по-прежнему разговаривал со своими товарищами.

Стоять так, лицом к лицу, было неудобно, и Эля отступила еще дальше, увлекая за собой остальных. Один из рыцарей вскочил и, показывая на небо, стал громко кричать.

— Он говорит, что звезды в прошлый раз в это время были совсем не так расположены. И они все-таки попали не только не в то время, но и не в то место.

— Надо же! Они путешествуют во времени! Уже тогда могли путешествовать, имели машину времени, а мы сейчас не можем! — возмутился Круглов.

— Когда тогда? — спросил Костя.

— Ну, судя по их старофранцузскому, — ответила Эля, — это двенадцатый или тринадцатый век. И машины у них нет. Они говорили про какой-то колодец. Еще один день — и они, если не найдут того, кого искали, уйдут назад через него. Черт возьми, это же колодец времени! Сергей! Ты говорил, у вас есть такой в деревне.

— Это ты его так назвала! При чем здесь время?

— Есть у вас в деревне огромный высохший колодец? — спросила она идиота.

— Был. Рядом хотели рыть другой, уперлись в гранит, рванули, старый завалился. Потом земля просела, и сейчас там целый туннель.

— Ну вот, оттуда они и пришли.

— И мы туда пойдем, — сказал Костя.

— На экскурсию в Средневековье? — съязвил Круглов.

— Нет, не на экскурсию, насовсем уйдем! — тихо промолвил Сергей Иванович.

— Вы что? Оттуда можно не вернуться.

— И не стоит нам возвращаться, — поддержал Сергея Ивановича Костя.

— Ну хватит! Сначала надо вернуться в деревню, — потребовала Эля. — Вы так раскричались, что они уже начинают вглядываться в темень. Это может быть опасно.

— Ничего опасного. Вот я их сейчас шугану! — Костя сложил руки рупором и проревел:

— Господа офицеры! По натянутым нер-р-р-вам…

И, как в прошлый раз, все задрожало, начало рассыпаться и через несколько минут исчезло в сыром и холодном воздухе.

— Ну зачем ты опять все испортил? — голосок Тони дрожал от возмущения. — Они же завтра уйдут, и мы никогда их больше не увидим!

— Завтра мы их в любом случае увидим, — заверил Сергей Иванович.

Все пошли в дом к профессору. Костя забежал к бабке за бутылкой самогона. Пили его, потом чай, обсуждали увиденное, спорили. Эля еще раз пересказала все, что запомнила из разговора рыцарей.

— В этом есть нечто, — говорил захмелевший Круглов. — Вперед в Средневековье! Помните о новом Средневековье у Бердяева?

— Нет, Средневековье нам ни к чему, — говорил Костя. — Нам бы освоить этот переход, если он действительно существует. Чтобы можно было туда и сюда перемещаться. Мы бы наладили такой бизнес!

— Ты б туда запчасти для «БМВ» поставлял, — засмеялась Эля.

— Зачем запчасти? Оружие, например. Мы бы озолотились!

— Потом этим оружием они бы грохнули твоего прапрапрадеда и ты в ту же секунду исчез бы. В прошлое нельзя вмешиваться.

— Иголк! Иголк! — сердито произнес все время молчавший идиот.

— А что, если все это — только кино? Может быть, эти люди на самом деле не здесь, мы только видим какую-то виртуальную копию? Иначе почему они вдруг исчезают, как будто растворяются, как будто экран выключили? Как будто сказка обрывается.

— И мне, — вмешалась Тоня, — показалось, что они явились к нам прямо из сказки. Они необычные и красивые. Может, и живут в сказочной стране? Если бы можно было туда попасть, я бы отправилась не задумываясь.

— И меня бы бросила?

— Нет. Только с тобой. Куда ж мне без тебя!

— Ладно, давайте по домам, уже третий час ночи. А завтра сходим все вместе на то же место и посмотрим, что из всего этого получится.

Круглов, выходя, тихо спросил профессора, кто тот человек, что сидел рядом с Тоней и все время счастливо улыбался.

— Это доцент Зернов.

— Вы шутите?

— Нисколько. Все античники очень странные люди.

Когда они остались одни, Эля подошла к Сергею и положила ему руки на плечи.

— Вот уж не знала, что, отправляясь к тебе на дачу, можно попасть в Средневековье.

— Мы туда еще не попали. А если бы знала — не поехала?

— Обязательно бы поехала. Это почти по моей брошенной специальности. Я очень люблю все эти века, и мне кажется, что я бы чувствовала бы там себя как дома.

— Странно, что я тебя рассказывал недавно о рыцарях, а ты мне о том, что писала о рыцарской литературе диссертацию. Мы как будто вызвали давно исчезнувших людей, и появились призраки.

— Не удивлюсь, если завтра в лесу наткнемся на призрак Мичурина.

Утром они осмотрели тот лаз, что образовался на месте взорванного колодца. Дыра была такой огромной, что туда можно было въехать на лошади. Они прошли вниз несколько метров, скользя по мокрой глине, но дальше идти побоялись: вдруг рухнет свод? Только идиот смело ушел вперед и растворился в темноте. Они вышли наружу и долго ждали его. Наконец он появился, радостно улыбаясь.