Медиум - Николай Буянов

Туровский не выдержал, вышел в коридор, ярко освещенный среди ночи. Слава КПСС мерил шагами ковровую дорожку, словно фамильное замковое привидение, позвякивая веригами (металлическими пряжками на модных кроссовках). Борис Анченко, нахохлившись, сидел в глубоком кресле перед неработавшим телевизором и вертел в руках какую-то вещицу… Наташин медальон с крошечной фотографией внутри. Чужая и давняя трагедия на миг всколыхнула душу, представилась ясная картина, та, которую застала Наташа, прибежав домой десять лет назад: маленький мальчик с пушистыми светлыми волосами на манер головки одуванчика, кажется: дунешь – и разлетится… возле самой двери, умирающий от шока, задыхающийся, личико уже посинело… Страшный отец, пьяный, ломающий руки в угаре: «Это я его убил! Я! Я-ааа!» Убил – надо думать, в смысле напугал: на теле мальчика не было обнаружено ни одного повреждения. Чем напугал?

«Не отвлекаться!», – приказал себе Туровский. «Не отвлекаться…» Он с неприязнью взглянул на Колесникова, который смущенно топтался за спиной.

– Шел бы ты спать, Игорь, – устало сказал он.

– О чем ты, Господи…

– О сне. Выпей таблетку и ложись, не действуй на нервы.

– Зря ты от меня отмахиваешься.

– Ну вот что, – раздельно произнес Сергей Павлович. – Ты просил, чтобы я тебя выслушал. Я выслушал. В блуждающих духов я не верю, уж прости.

– Но ведь ты сам видел!

– Кого? Монаха, который умер тысячу лет назад?

– И женщину… Это неспроста, я чувствую: все здесь как-то связано. И временные рамки роли не играют, тут другая связь, глубокая, подспудная…

– Изящная словесность, – перебил Туровский. – А вот факты: Козаков утверждает, что пришел к Кларовой в девять. Даша показала, что Светлана ушла от них быстро (засмущалась), и было это в половине десятого. Что получается, она сидела и глазела на влюбленную пару целых полчаса?

– Нестыковка, – пробормотал Колесников, – Но она объясняется, я уверен… Мне только надо подумать. Чуточку!

И – исчез, будто растаял в воздухе.

Козаков, само собой, не спал. Лежал на разобранной постели, закинув ноги в ботинках на спинку кровати. Жорж Сименон «карманного» формата в мягкой обложке совершенно терялся в мощных ладоням. Игорь Иванович вошел в номер, подошел к кровати и тихонько тронул соседа за плечо. Тот подпрыгнул от неожиданности.

– Тьфу на тебя!

– Чего пугаешься?

– А, – Козаков махнул рукой. – Атмосфера, будь она неладна.

– Комиссар Мегрэ?

– Да ну. Действительность похлеще.

– Мне нужно кое-что спросить.

– И ты туда же, – обреченно вздохнул Козаков. – Быстро вы спелись с другом детства! Он меня уже допрашивал. Если интересно, попроси протокольчик.

– Я хочу узнать о другом. Даша рассказывала, как она познакомилась с убитыми?

– Ну, допустим.

– Когда это было?

– В то утро, когда они поселились. Те две женщины, я имею в виду.

– Что именно она рассказала?

– Ничего особенного. Встретила, мол, у конторки двух «теток» (ее выражение). Поговорили, познакомились.

– Номер комнаты не назывался?

– Нет, сказала, второй этаж.

Игорь Иванович в волнении присел на кровать.

– А Даша их как-нибудь описывала?

– Многого от меня хотите, господин комиссар, – Козаков нахмурился. – Одну она не разглядела, а вторая – красивая, молодая, моложе мамы, добрая, глаза печальные… Да пусть твой следователь у Даши спросит. Или сам спроси.

– Спрошу, – пообещал Колесников. – Скажи, а ты действительно пришел к Кларовой в девять? Не позже?

– Минут разве что пять десятого. Она пасьянс раскладывала…

– Ты и это запомнил?

– А то как же. – Козаков мечтательно улыбнул.ся. – Представь: утро… медовое, теплое, береза в открытом окне…

– Да ты поэт. А окно, значит, было открыто?

– Вроде… А возле окна – стол, покрытый скатертью (они с собой привезли), на скатерти – веером – карты. Ниночка в сарафане, на плечах – яркая шаль… Цыганка, одним словом. Роковая женщина.

– Карты веером? Ты же сказал, она пасьянс раскладывала?

– Это потом, когда я пришел. – Да, – протянул Игорь Иванович. – А убийца-то уже был в санатории.

– Я-то здесь при чем, мать твою?

– И что она тебе нагадала?

– Что обычно говорят в таких случаях? Любовь, дама, король (муж дамы, надо полагать), казенный дом, дальняя дорога… Ах, пардон, казенного дома не было. Ни в этот раз. ни в следующий.

– Она два раза раскладывала?

– Ну да.

– И все без казенного дома. Повезло тебе.

– А следователь-то меня подозревает, – хмыкнул Козаков.

Игорь Иванович вдруг рассмеялся.

– Кабы ты знал, из-за чего именно попал под подозрение!

– Из-за чего?

– Из-за казенного дома, который тебе не выпал.

– Шутишь?

– Нет, серьезно. Если бы не пасьянс и не наша с тобой партия в шахматы, ты уехал бы отсюда в наручниках.

– Составили словесный портрет мужчины.

Следователь прокуратуры Ляхов положил на стол карандашный набросок.

– Его запомнили капитан и двое пассажиров на «ракете».

– Почему капитан?

– Ему нужно было на берег. Столкнулись на сходнях.

Туровский внимательно посмотрел на набросок и отметил несомненные способности неизвестного художника. Да, это был тот мужчина, которого он видел вчера на скалах. Нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, худая жилистая шея, челка закрывает покатый лоб. Кое-какие детали, конечно, расходились, но в общем и целом…

– Нужно объявить розыск… А девушку, которая была с ним, установили?

Ляхов покачал головой.

– Ее никто не запомнил. Каштановые волосы, бело-оранжевая ветровка… Этого мало.

– Ну да, – согласился Сергей Павлович. – Ветровку долой, волосы заколоть повыше – никто не узнает. Но почему я не видел этого мужчину рядом со Светой – понять не могу.

– Видимо, они вошли на «ракету» поврозь. Сначала Светлана… А убийца следил за ней, хотел покончить с девочкой на берегу, но заметил вас. Вы ведь сразу уехали, не стали ждать, пока «ракета» отойдет?

Туровский покачал головой.

– Торопился, старый дурень… Во что он был одет? Рюкзак при нем был? Палатка, снаряжение – это же надо куда-то спрятать.

– Рюкзака не было. Одет был в темные брюки. Пиджак более светлый, неновый. Серая рубашка без галстука. Где сошел – никто не видел.

Светлана, будто живая, стояла перед глазами. И Тамара, и Наташа Чистякова. И ещё будут теперь каждую ночь сниться родители девочки, которых он сегодня (уже сегодня!) повезет в морг на опознание. «Посмотрите внимательно. Это ваша дочь?» Глухой удар об пол… «Нашатырь! Скорее!» А потом – снова пытка в гестапо: «Ваша дочь? Ваша? ВАША?»

«Да… Но вы, Сергей Павлович, вы-то – живы… Девочек нет. Бима нет. А вы-то почему есть?»

И – не ответишь.

Ляхов осторожно, будто желая успокоить, дотронулся до локтя.

– Я думаю, процентов на девяносто убийцу установили. Дело за розыском.

– Хрен мы установили, – зло ответил Туровский. – Он убил Свету – согласен, точнее, допускаю. Но в санатории поработал кто-то другой.

– Девушка?

– И не девушка. Мимо вахтера они не прошли бы незамеченными. А Андрей Яковлевич знает тут всех.

– Ну уж всех? – с сомнением спросил Ляхов.

– Всех, всех. Старик глазастый и памятливый. Не «Золотые пески», говорит. Народу мало, каждый год одни и те же.

– Одни и те же, – эхом повторил Ляхов, и в глазах его мелькнуло что-то такое…

Туровский внимательно посмотрел на него и произнес:

– Что, думаете, женщин пострелял этот божий одуванчик? А потом просигналил той «сладкой парочке» у скалы?

Артур вышел из троллейбуса через три остановки после речного вокзала. Он не рискнул воспользоваться своей машиной, хотя времени было в обрез: случись непредвиденная заминка (пробка на дороге, обесточка, да мало ли), и план рухнул бы. Билет на самолет лежал в одном кармане, в другом – билет на вечерний поезд, которым он ехать не собирался. На какую то секунду он засомневался: пассажира самолета в случае чего отследить намного легче… Но он надеялся, что этот случай не наступит. Его самого и того, кого он шел убивать, ничто не могло связать воедино. По крайней мере, в лице официальных органов.

Жрец – вот единственный человек (человек ли?), кто мог его заподозрить. Но отказаться от задуманного Артур был не в состоянии. Долг.

Он был одет продуманно просто, что служило своего рода камуфляжем в любой обстановке. Черные брюки из мягкой матовой ткани, не отражающей свет, черные кроссовки на толстой подошве, серый поношенный пиджак и серая рубашка с накладными карманами. Темно-зеленая спортивная сумка на плече была достаточно большой, чтобы вместить все необходимое, но цвет и покрой скрадывали объем, делая саму сумку незаметнее и меньше.

Квартира располагалась на третьем этаже. Это в какой-то степени усложняло задачу: он вынужден был ждать темноты. Артур сразу отмел идею проникнуть в квартиру через дверь: его вычислили бы мгновенно. Вместо этого он вывернул пиджак наизнанку и застегнул верхнюю пуговицу, превратив его в черную свободную куртку с глухим воротником. Он перешёл узкую улочку и затаился среди мусорных баков. Тьма поглотила его, сделав человеком-невидимкой. Он сделал несколько дыхательных упражнений и взглянул на часы. В его распоряжении оставалось ещё сорок минут. Точно по графику…