Нечего терять - Ли Чайлд

Ему показалось, что выбор делал один человек и реализовала его одна пара рук. Ричер нигде не заметил компромиссов или проявлений противоположных вкусов. Он уже давно знал, что кухня считается владением женщин. Во всяком случае, так было во времена молодости его матери, однако она была француженкой, а это совсем другое дело. С тех пор многое изменилось — в этом его уже успели убедить. Теперь мужчины умели готовить, или хотя бы оставляли повсюду упаковки с шестью бутылками пива, или заляпывали линолеум машинным маслом, когда чинили двигатель мотоцикла.

Ричер не нашел в доме свидетельств присутствия другого человека. Ни малейших. Никаких следов. Со своего места возле раковины он видел часть гостиной через арку, оставшуюся после того, как сняли двери. Там стояло одинокое кресло, телевизор и множество нераспечатанных коробок.

— Хочешь кофе? — спросила Воэн.

— Всегда.

— Ты спал прошлой ночью?

— Нет.

— Тогда тебе лучше не пить кофе.

— Так я смогу протянуть до того момента, когда придет время сна.

— Каков наибольший промежуток времени, который ты провел без сна?

— Около семидесяти двух часов.

— Работал?

Он кивнул:

— Одно крупное дело, двадцать лет назад.

— Большое дело в военной полиции?

Он снова кивнул:

— Кто-то что-то с кем-то делал. Я не помню подробностей.

Воэн сполоснула кофейник и наполнила водой кофеварку, здоровенное стальное устройство фирмы «Кузинарт». Надпись была сделана крупными буквами. Агрегат показался Ричеру надежным. Воэн положила ложечку кофе в золотую корзиночку и нажала на кнопку.

— Вчера вечером помощники шерифа из Диспейра уехали обратно через час.

— И нашли меня в баре, — сказал Ричер. — Они выманили меня на запад при помощи телефонного звонка, а потом вернулись. Это была ловушка.

— И ты в нее угодил.

— Наоборот, это они в нее попали. Я знал, что они задумали.

— Откуда?

— Двадцать лет назад я не спал по семьдесят два часа и имел дело с такими жуткими парнями, каких во всем Диспейре не сыщешь.

— А что стало с помощниками шерифа?

— Они присоединились к полицейским в изоляторе.

— Все четверо?

— Все шестеро. Они позаботились о поддержке.

— Ты не человек, а настоящая волна преступности.

— Нет, я Алиса в Стране чудес.

Теперь кивнула Воэн.

— Я знаю. Но почему они ничего не предпринимают? Ты нанес телесные повреждения восьми мужчинам, шестеро из которых — служители закона, кроме того, ты разбил две полицейские машины — и все еще остаешься на свободе.

— В этом все и дело, — сказал Ричер. — Я на свободе, но в Хоупе, а не в Диспейре. И это странность номер один. Они хотят только одного — чтобы в Диспейре не появлялись чужаки. Их не волнуют законы, справедливость и наказание преступников.

— А в чем странность номер два?

— Они напали на меня вшестером, а я отделался двумя синяками и слегка повредил костяшки пальцев. Они все слабые и больные. Один из них даже сдался, чтобы получить возможность спокойно поблевать.

— Так в чем же дело?

— Администратор моего мотеля пришла к выводу, что они нарушают законы по охране окружающей среды. Возможно, там повсюду яды и загрязнение.

— И они это скрывают?

— Может быть, — ответил Ричер. — Но мне кажется странным, что жертвы помогают это скрывать.

— Люди боятся потерять работу, — предположила Воэн. — В особенности в таком городе, где все принадлежит одной компании и у них нет выбора.

Воэн открыла шкафчик и взяла чашку. Она была белая, идеальной цилиндрической формы, высотой четыре дюйма и диаметром два с половиной дюйма. Костяной фарфор, тонкий, как бумага. Воэн наполнила ее из кофейника, и по аромату Ричер понял, что кофе будет превосходным. Воэн бросила взгляд в сторону гостиной, но отнесла чашку на кухонный стол и поставила напротив одного из трех стульев. Ричер посмотрел на коробки и одинокое кресло в гостиной и спросил:

— Только что переехала?

— Полтора года назад, — ответила Воэн. — Просто не спешила распаковывать вещи.

— А откуда?

— С Третьей улицы. Там у нас был маленький двухэтажный коттедж, но мы решили, что хотим ранчо.

— Мы?

— Дэвид и я.

— А где он теперь? — спросил Ричер.

— Сейчас его здесь нет.

— Стоит ли мне сожалеть по этому поводу?

— Немного.

— Чем он занимается?

— Сейчас уже ничем.

Она села на стул, перед которым не стояло чашки, и одернула футболку. Ее волосы, подсыхая, начали завиваться. Воэн была обнаженной под тонкой тканью футболки, но не испытывала смущения. Она смотрела на Ричера, не отводя взгляда, словно знала, что он знает.

Он сел напротив.

— Что дальше? — спросила Воэн.

— Администратор моего мотеля пришла к выводу, что завод зарабатывает слишком много денег.

— Ну, это всем известно. Тарман владеет банком, а аудиторы любят посплетничать. Он очень богатый человек.

— Администратор считает, что он ввозит на самолете наркотики или что-то еще, столь же нелегальное.

— А что думаешь ты?

— Я не знаю.

— И это твой окончательный вывод?

— Не совсем.

— Что же еще?

— Четверть завода огорожена. Там находится нечто секретное. Я полагаю, что Тарман получил контракт на переработку металла от военных. Отсюда и деньги. В наши дни контракт с Пентагоном — лучший способ быстро разбогатеть. И это объясняет наличие поста военной полиции на дороге. Тарман занимается переплавкой секретного оборудования, многие могут этим заинтересоваться. Толщина брони, материалы, особенности конструкций, микросхемы и тому подобное.

— И это все? Вполне законный бизнес с правительством?

— Нет, — сказал Ричер. — Это еще не все.

Глава

40

Ричер сделал первый глоток кофе. Он был превосходным. Горячий, крепкий, приятный и в правильной чашке. Ричер посмотрел на Воэн и сказал:

— Большое тебе спасибо.

— Что же еще там происходит? — спросила Воэн.

— Я не знаю. Но они там что-то тщательно прячут. После того как полицейский участок обезлюдел, я зашел к местному судье, чтобы он взял меня на место помощника шерифа.

— Неужели ты собирался там остаться?

— Нет, конечно. Но я притворился, что таковы мои намерения, чтобы увидеть его реакцию. Он страшно запаниковал. Чуть с ума не сошел. Сказал, что прежде он поставит под ружье все население Диспейра. Они самым серьезным образом намерены не допускать в город чужаков.

— Из-за контракта с военными.

— Нет, — покачал головой Ричер. — Это дело военной полиции. Если бы возник малейший намек на шпионаж, люди Тармана связались бы по рации с военной полицией, и через минуту весь Диспейр был бы наводнен «хамви». Никто не стал бы использовать жителей города.

— Так что же там происходит?

— По меньшей мере еще две вещи.

— Почему две?

— Потому что реакция Диспейра совершенно непоследовательна. Из чего следует, что в этом замешаны как минимум еще два игрока, которые могут ничего не знать друг о друге. Скажем, сегодня утром Тарман меня проверил. Это не слишком сложно, если предположить, что компьютеры в полицейском участке все еще работают. Тарман увидел, что мой бумажный след теряется десять лет назад, а значит, я не представляю для него реальной угрозы. Потом он пробил номер твоего «шевроле» и понял, что я каким-то образом связан с копом из соседнего города, а значит, остаюсь в некотором смысле неприкасаемым, после чего он повел себя очень мило и устроил мне тур по заводу. Роль гида играл он сам. Между тем кто-то, не имеющий этой информации, разбил окна твоей машины. Но никто не станет портить машину копа ради развлечения. Получается, левая рука не знает, что творит правая.

— Тарман водил тебя по заводу?

— Он пообещал, что покажет мне все.

— И показал?

— Нет. Он держался как можно дальше от секретной части завода. Тарман сказал, что там свалка.

— А ты уверен, что это не так?

— Ранее я видел, что там шла какая-то работа. Дым и искры. К тому же этот огороженный участок тщательно прячут. Кто же станет так поступать со свалкой?

— А кто два других игрока?

— Понятия не имею. Но к происходящему имеют какое-то отношение молодые парни. Муж Люси Андерсен и мертвый парнишка. Кстати, муж Люси Андерсен еще один пример того, что левая рука не ведает, что творит правая. Они дали ему приют и переместили куда-то, но вышвырнули его жену из города, словно парию. Какой в этом смысл?

— Он уехал?

— Я видел его возле дома с меблированными комнатами в три часа дня, а к семи вечера его уже там не было. Никаких следов, и никто не признает, что он там жил.

— Самолет улетает в семь, — заметила Воэн. — Это как-то связано?

— Я не знаю.

— Совсем никаких следов?