Рэнт: Биография Бастера Кейси - Чак Паланик

Гэлтон Най: Наша девочка окончила с отличием Христианскую академию. Второй по успеваемости из сорока человек! Она была младшим молодежным пастором в нашей церкви три года подряд, а в университете отлично играла в футбол. Мы с ее матерью наняли так называемого частного детектива. Через неделю после того, как она сбежала. И за все наши деньги детектив дал нам только ее снимок в какой-то полуразбитой машине с парнем, под окном написано белым «Молодожены», она в вуали и смеется. На парне белая рубашка и галстук-бабочка. Мы так мечтали, что наша девочка будет венчаться в церкви! Эта фотография просто разбила сердце ее матери.

В Библии сказано: «Не сокрушайтесь о гнилостных тросах от коих полезнее освободиться».

Пять тысяч долларов за один мутный снимок, а взамен одно горе. Что ж, мы хотя бы знаем, что этот Ночной подонок все-таки на ней женился.

Шот Даньян: А мне по фигу, что там поется в песне. Иногда поцелуй — это не просто поцелуй. Точно говорю. У меня такая теория, что каждый раз, когда Рэнта кусала летучая мышь или какой-нибудь скунс, вирус бешенства держался в нем дольше и дольше. Специально ли, нет ли, но Рэнт вывел в себе какую-то дрянь, которую медики не смогли вылечить.

Д-р Феба Трюффо (эпидемиолог): До идентификации серотипа Рэнта единственными неизлечимыми вирусами бешенства были африканские штаммы мокола и дувенхейг.

Гэлтон Най: В Библии сказано: «...и отравлено будет дитя, не угодное родителю». Не забывайте об этом.

Недди Нельсон: А вы читали доклад Киссинджера, который он предположительно подал Национальному совету безопасности в 1974 году? Тот, где Генри Киссинджер предостерегает, что самая большая угроза для будущего американцев — перенаселенность стран третьего мира? Как там это? Нам нужны минеральные и природные ресурсы Африки? Очень быстро эти банановые республики развалятся, когда их население слишком возрастет? Единственный способ, каким Америка может защитить свое благосостояние и политическую стабильность, — это депопулировать третий мир?

И нам еще удивляться, что вирус СПИДа был выявлен где-то в 1975 году?

А вы понимаете, что значит «депопулировать»?

Джейн Меррис: Закон «Эй» гарантировал равный доступ ко всем общественным местам для людей как дневного, так и ночного статуса. Но, скажу я вам, у людей возникла такая паранойя по поводу пота на спортивных тренажерах, слюны на яблоках и прочего, что более дорогие заведения, бары, рестораны, салоны по ночам просто закрывались.

Две культуры жили в одном городе, но расходились все дальше и дальше.

Недди Нельсон: А как вы объясните, что первая вспышка заражений СПИДом в Африке началась в миссионерских больницах, где христиане-волонтеры использовали одну и ту же иглу для вакцинации местных детей от оспы и дифтерии? Звучит знакомо? Может, миллионов детей! Разве теперь непонятно, почему между 1976-м и 1980 годами в некоторых местностях Западной Африки кривая заражения поднялась с 0,7 процента до 40?

Теперь вам очень хочется бежать в государственную поликлинику и стать в очередь на бесплатную прививку от чего бы то ни было?

Д-р Феба Трюффо: Любая вакцинация несет небольшой риск развития энцефалита; неизбежно, что у нескольких человек, получивших профилактические уколы, возникли слабые симптомы бешенства, которые потребовали дополнительного лечения. Само количество привитых сделало отслеживание пациентов невозможным, и, действительно, как минимум два человека погибли в результате иммунизации.

Шот Даньян: Иногда утром я просыпался, а подушка рядом с моей была мокрая от слюны, столько натекало из пасти моего мопса. Мопсы вообще слюнявые, и я не обращал на это внимания. Слепой дурак!

Д-р Феба Трюффо: В целевой общине возникли слухи, которые преувеличили и неверно истолковали смерти, связанные с вакцинацией. Они ослабили желание людей участвовать в последующих программах лечения а значит, фактически гарантировали постоянный и значительный резервуар вируса среди Ночного населения.

Шот Даньян: Рэнт Кейси говорил: «Что бы ни случилось, сейчас всегда сейчас...» Загадочно, да.

Я думаю, Рэнт имел в виду, что мы живем в настоящем моменте реальности, и что бы ни было раньше, как бы сильно мы ни любили человека или пса, если он на нас нападет, мы отреагируем на опасность.

Недди Нельсон: А вам не кажется странным, что правительственный доклад рекомендует обезлюдить Африку, и к концу двадцатого века начинают вымирать целые поколения? Разве не подозрительно, что бывшие европейские колонии с богатыми природными ресурсами вроде золота и алмазов, страны вроде Ботсваны, Зимбабве и ЮАР, пострадали от эпидемии СПИДа больше всего?

Шот Даньян: Такая у меня была замечательная псина, а я дал ей попить своей слюны. Иногда моя дурость просто зашкаливает. Это точно.

Однажды вечером я проснулся от воя десятиминутной сирены. Сэнди стоит у меня на груди, на шею с ее морды капает слюна. Черные губы задираются, обнажая клыки до самого желтого корня. Жарко дышит на мое лицо и приседает, хочет вцепиться мне в горло, как когда-то прыгала за теннисным мячиком. Как только она делает прыжок, я набрасываю на нее простыню с одеялом и закутываю, чтобы она не могла выбраться. Сэнди весила не больше, чем шар для боулинга, и я ее в этом тюке из одеял поднимаю. Она прямо как оборотень, рычит, царапается, а у меня одеяла такие старые, что нитки видны. Одна лапка уже прорвала ткань, видны черные коготки. Одеяла все намокли от слюны. Я как будто держу росомаху в мокром бумажном пакете. Еще один коготь — и она выберется и начнет меня кусать. Чтобы ее оглушить, может, вырубить, я бью свертком о стену. Сэнди все равно рычит и вырывается. Я врезаю свертком по стене второй раз. Она все вырывается, а я колочу ее о стену, пока сосед не начинает мне стучать. Включается одноминутная сирена, а потом звонок. Начинается комендантский час. Стена, по которой я бью свертком из одеял, измазана чем-то красным. Сверток промок и красный там, где я его бил. Красное капает на пол. Сосед все еще стучит, орет, чтобы я заткнулся, а Сэнди не шевелится и молчит. Это вам не кино про Старого Йеллера.

Сказать, что я впал в панику, — ничего не сказать. Теперь вы понимаете, какой я дебил, какой я долбаный идиот.

Недди Нельсон: Вы можете отмахнуться от факта, что до вспышки бешенства сравнительно молодое сообщество Ночных почти превзошло по численности население Дневных? Разве серьезная эпидемия не сделала бы с Ночными то же, что СПИД сделал с Африкой? Разве она не уничтожила бы политическую силу новой группы и не сохранила бы теперешние властные структуры?

Гэлтон Най: Мы не знаем, заразилась она или нет, но рисковать не хотим. Нам надо подумать и о своем здоровье. Не хочу сказать, что мы с матерью ее больше не любим, но в ту ночь, когда наша дочь ушла из дома со своим так называемым парнем, она для нас умерла.

Да хранит ее Бог, но если наша девочка однажды постучится к нам в дверь, мы не откроем.

34 — А что, если?

Недди Нельсон (автосалочник): А вы никогда не задумывались, почему доминантная культура говорит то, что говорит? То есть впаривает вам какую-то совершенную несуразицу? Например, то, что по-научному называют парадоксом дедушки? Как выходит, что даже думать о путешествиях во времени нельзя, потому что в прошлом ты можешь убить собственного деда — чисто случайно, и — пш-ш! — испаришься? То есть, если верить государственным экспертам, надо беречь себя и не соваться в прошлое?

Эхо Лоуренс (автосалочница): Я была совсем маленькой, но помню, что из-за закона «Эй» закрылись исследования эффекта зеваки — ну, когда инженеры вроде моей матери устраивали маленькие аварии и смотрели, как реагируют другие водители. Помню, как мать говорила, что коллеги «уходят». Я думала, она имеет в виду — с работы: уволили или сократили. Каждую неделю «уходило» несколько инженеров. Я спросила ее, не собирается ли она тоже, а она ответила: «Нет». Никогда, сказала не уйдет без своей маленькой Эхо, то есть меня, и моего отца. Сказала, что ни за что нас не оставит.

Недди Нельсон: А если все-таки? Если кто-то отправится в прошлое и переделает его, как остальные это узнают? Разве нам известна не одна реальность, теперешняя? А что, если реальность постоянно переделывают — по чуть-чуть? Или те, кто наверху, уже переделали прошлое, чтобы туда добраться, а теперь запрещают нам играть с историей, а то, мол, мы убьем своего предка и никогда не родимся?

То есть не специально ли они нас пугают? А разве их же ученые не говорили, что земля плоская? Разве они не хотят, чтобы мы сидели дома, как рабы или крестьяне, и не рыпались?

Эхо Лоуренс: Я помню, как в детстве мы очень часто ходили на похороны, обычно маминых сотрудников. В церкви отец пихал маму локтем и говорил: