Бог Монстров - Кери Лэйк

Шолене. Другие мальчики издевались над ним из-за отсутствия атлетизма и того факта, что он предпочитал рисовать, а не заниматься с ними спортом на переменах. Однажды днем я застала его сидящим на опушке леса и рисующим черную луну на фоне белого неба. Когда я спросила его, почему он поменял цвета местами, он сказал мне, что не все должно быть таким, как было на самом деле.

— Уилл, — шепчу я, мой голос полон слез.

— Уилл, ты… в порядке?

— Ты должна была позволить мне быть сегодня во внутреннем дворе, Талия. Ты должна была оставить меня умирать там.

— Мне жаль, Уилл. Мне жаль, что это случилось с тобой.

Он разражается мучительным воплем, который разрывает мое сердце.

— Я больше не могу этого выносить. Когда он бьет себя кулаком по голове, я сжимаю пальцы в окне.

— Остановись, пожалуйста! Пожалуйста, Уилл! Я бегу к выходу, где сидит Том.

— Мне нужно увидеть Уилла. Он

…. Я думаю, он ранен. И болен.

— Боюсь, я не смогу этого сделать. Агата дала мне строгий приказ не пускать тебя в эту камеру.

— Что? Почему?

— Не сказала. И я рекомендую тебе тоже не суетиться по этому поводу.

Я подозреваю, что даже просьба подвергает риску нас обоих.

— Значит, она часто спускается вниз?

— Раз в день. Тебе лучше уйти сейчас. Говорю тебе, если они еще не узнали, что вы двое друзья, они узнают, если ты продолжишь приходить сюда. Да поможет ему Бог, когда это случится.

— Это случалось раньше?

— Ты уже познакомился с Линдси?

— Да. Ремус сказал, что Агата не заботилась о ней, и именно поэтому ее бросили туда.

Том, фыркнув, качает головой. — Ей не понравились взгляды, которыми она одарила одного из охранников. Подумала, что она топчет свою территорию.

— Какой страж?

— Ты бы его не узнала. Она заставила Титуса вывернуть ему внутренности на глазах у Линдси. Я полагаю, это ее способ заявить права на территорию.

Должно быть, было ужасно наблюдать за подобным, и тот факт, что Титус смог выполнить приказ, только подтверждает мои мысли о том, что, если бы я не вмешалась во дворе, он, вероятно, обезглавил бы Уилла этой лопатой.

— Удивительно, что стражи не взбунтовались, вас так много, а их всего двое.

Он оглядывается через плечо, как будто кто-то прячется в тени, подслушивая нас.

— Я бы поостерегся говорить это здесь. Даже упоминание об этом может навлечь на тебя неприятности с Агатой.

— Я ничего не предлагала. Мне просто любопытно, почему ты до сих пор этого не сделал.

— У Ремуса есть связи за пределами этой тюрьмы. Но внутри? Все, что ему нужно сделать, это отдать Титусу команду, и мы все были бы мертвы.

Я перевожу взгляд обратно на камеру Титуса.

— Значит, это правда. Он действительно убивает по команде. Без зазрения совести.

— Да. Даже закованный в цепи, он опасен, хотя никогда раньше не причинял вреда женщине. Я бы не отпустил тебя туда одну, если бы думал, что он навредит тебе.

— Я ценю это. Хотя, из того, что я слышала об Альфах, ты мало что смог бы сделать, если бы они действительно решили напасть.

— Вероятно, это правда. Бросив еще один настороженный взгляд через плечо, он наклоняется ближе, чем раньше, и понижает голос, когда говорит:

— Есть способ убить его. Это яд, называемый Красный лотос. У Ремуса и Агаты есть какое-то оружие со специальными дротиками. Они несут смертельный яд, который парализует их.

Однажды видел, как они застрелили обычного охранника, и через несколько секунд мужчина рухнул на землю. У него потекла кровь из глаз, носа и рта. Как будто это просто… задушило его. Альфы требуют немного больше, но Титус тоже вкусил смерть.

Вот почему он следует их приказу.

— Тем не менее, он выжил. Как?

— Я думаю, Лизбет подумала, что у него приступ астмы, как иногда бывает у ее сестры. Она дала ему какой-то…

— Лобелия. Я помогала своей матери готовить ее для моего брата. У него тоже астма.

Конечно. Это антагонистический никотиновых рецепторов, что заставляет меня задуматься, не никотиновый ли яд на конце этих дротиков.

— У стража ничего не вышло. Яд, вероятно, распространялся слишком быстро. Будь осторожна, Талия. Особенно рядом с Агатой. Ты милая девушка. Эта женщина проглотит твою доброту и выплюнет ее. Ты никогда не можешь позволить ей узнать, что этот парень что-то значит для тебя.

Я воспринимаю его слова как дружеское предупреждение, но, как я подозреваю, слишком запоздалое после того, что произошло во дворе ранее. Если у Ремуса и был какой-то вопрос, значил ли Уилл что-нибудь для меня или нет, я уверена, что сегодняшняя маленькая эскапада дала ему ответ.

Глава 1 8

В попытке убить время и отвлечь свой затуманенный чувством вины мозг от Уилла, я брожу по территории в поисках серебряных шкатулок, в которых могут храниться мутации. Это притянутая за уши мечта, но она не дает мне впасть в отчаяние. На самом деле, я иногда ловлю себя на том, что смеюсь от удовольствия, думая о Ремусе и Агате, пытающихся убежать от одного из этих существ. Пока я не нашла ничего, кроме еще большего количества пустых камер и разграбленных кабинетов с обветшалыми столами и стульями, а также записей пациентов, таких выцветших и изодранных, что я не могу разобрать ни единого слова.

Я спускаюсь по лестнице на нижний уровень, мимо одиночных камер, и, спускаясь в темные недра здания, включаю фонарик, который Ремус дал мне, когда я впервые пришла.

Тот, который, по его словам, был для монстров.

Дрожь пробегает по моей спине, когда я открываю тяжелую стальную дверь, которая заедает, скребя по бетону. Дуга света прорезает окружающую черноту, и я не могу заглянуть за ореол, чтобы понять, куда я забрела. Ржавые трубы тянутся вдоль потолка комнаты. Облупившаяся краска и пятна от воды покрывают выщербленные кирпичные стены. Передо мной ряд машин, бесполезных и пустых, их петли заржавели и сломаны, дверцы криво свисают в сторону. Если бы мне пришлось гадать, это место, вероятно, когда-то было прачечной, если судить по разбросанным длинным столам и тележкам на колесиках. Я подхожу к одной из тележек и в свете фонарика нахожу сложенное внутри пожелтевшее белье.

От мимолетного движения у меня по спине пробегает дрожь страха, и я резко выключаю свет. Глубоко вздохнув, я направляю фонарик обратно в тележку и наклоняюсь, чтобы убрать белье. Вспышка коричневого пробегает по простыням, когда две маленькие мышки взбегают по стенке тележки. С моих губ слетает невольный крик, и я отскакиваю назад, наблюдая, как они убегают.

Сердце колотится о мои ребра, я прижимаю руку к груди и делаю долгие, легкие вдохи, чтобы унять страх, пульсирующий в моих венах. Иисус. Направив фонарик вниз, я снова заглядываю в тележку, просматривая ее внутренности, мои мысли возвращаются к крошечным мышкам, бегающим по стенам.