Смерть императора - Александр Старшинов

– Траян поддержит все твои притязания, – не моргнув глазом, заверил Приск. – И ты станешь союзником римского Цезаря, как стала им только что Хатра.

– Радуюсь и я этому союзу.

– И будет он вечен… – продолжил Приск. – Римский Цезарь не отказывается от своего слова. Только нерушимость союза может помочь избегнуть несчастий…

– И будет он вечен… – подхватил Пакор.

Приск на миг растерялся. Он был уверен, что Илкауд и Пакор договаривались вовсе не о том, чтобы преданно служить Траяну. Наверняка оба считали, что союз этот временный – лишь до той поры, пока не станут Парфия и Хатра так сильны, что сокрушат Траяна.

– Одного опасаюсь я… – решил спросить в лоб военный трибун. – Не положит ли конец этому союзу какое-нибудь дерзкое восстание против Рима.

– Не будет никакого восстания, – перебил его Пакор. – Это говорю тебе я, царь царей, сопричастник звезд, брат Солнца и Луны. Мы примем власть римского Цезаря и скрепим наш договор письменными обязательствами… – уточнил старик. – Я буду держать подвластные мне владения в жесткой узде. И римский Цезарь увидит, сколь крепка моя власть.

– Непременно, – растерянно пробормотал Приск.

– Тогда, военный трибун Гай Осторий Приск, я жду тебя завтра в тот же час…

– Я приду, Пакор, царь царей, сопричастник звезд, брат Солнца и Луны. И мы скрепим наш союз.

«Как все мы порой бываем слепы, стоит только кому-то пообещать исполнить наши желания, – подумал Приск. – Приходится только удивляться, как мало людей лжет нам беззастенчиво в глаза, чтобы добиться желаемого… Неужели Пакор в самом деле решил стать преданным союзником Рима?»

Как только Приск и его друзья покинули залу, из боковой двери выскользнул еще один евнух – бабье его лицо было сильно подкрашено, а от шелковых одежд пахло розовым маслом. Он был совсем юн – лет двадцати, не более, но уже завоевал место подле Пакора.

– И ты доверяешь этому человеку, царь царей?! – гневно воскликнул евнух. – Этому римлянину, переодетому хатрийцем. Он пронюхал, что зрение твое ослабло, и решил выдать себя за другого.

– Не имеет значения, – отозвался Пакор. – Он был именно тем, кем был на самом деле, – послом римского Цезаря, который обещал мне царство. Хатриец Илкауд не мог говорить от имени римского Цезаря и давать обещания, но военный трибун, посол, говорил истинным, неподкупным голосом. Сего помощью я верну себе Армению и Месопотамию.

– Какое это имеет значение? – недоуменно передернулся евнух и повысил тонкий голос: – Все равно это только театральная маска. Маска. Которая только изображает преданность. Ты откроешь ворота Селевкии, как обещал римскому Цезарю. Но как только наступит подходящий момент, Эдесса и Хатра, Нисибис и вся Адиабена восстанут. И Селевкия присоединится к ним.

– Римский Цезарь обещал мне Армению и Месопотамию.

– Пока ты нужен Риму, римский Цезарь может многое тебе обещать. А вот мнение Хатры ты не услышал.

– Меня… не касаются дела Хатры. Я получу Армению и Месопотамию. Я хочу Месопотамию!

– Мы говорили о том, что по общему знаку восстанут все земли, захваченные Римом.

– Это ты говорил, но ныне я отказываюсь от безумного плана и иду путем неподкупной справедливости.

– Но как же наш уговор с Хатрой…

– Царь царей, сопричастник звезд ни о чем не уговаривается ни с кем, кроме римского Цезаря!

Евнух отступил…

– Все будет как ты решил, сопричастник звезд…

– Я решил стать братом римскому Цезарю… – проговорил Пакор. – Я увидел, какова цена союза с другими сегодня утром. Амаст служил Хатре и продал меня Хосрову. Отныне Хатра мне не союзник. Когда Армения и Месопотамия станут моими, я сравняюсь по силе с римским Цезарем.

Евнух сокрушенно покачал головой: неужели Пакор сам не слышит, что говорит? Никогда Траян не допустит, чтобы кто-то стал ему равен по силе…

Как только Приск с друзьями вернулся домой и рассказал об удачном посольстве, Фламма достал восковые таблички и принялся сочинять договор с Пакором. Писал он по-гречески. Текст этот был уже много раз обговорен и Фламмой практически выучен наизусть, но не записан – слишком опасно было иметь при себе подобные записи. Теперь библиотекарь составил документ, зачитал Приску и Куке и, получив одобрение, отправился переписывать набело на пергамент.

По договору этому получалось, что Пакор обещает открыть ворота Селевкии, а вот что получит взамен сам Пакор – говорилось мутно и не поймешь от чьего имени. Хотя на первый взгляд казалось, что от имени Траяна. Но у Приска не было таких полномочий, посему от имени императора Приск ничего Пакору не обещал.

– А завтра подарки тоже придется дарить? – спросил Кука.

– Могу набрать в дорожную сумку булыжников для мощения улиц, – предложил Приск. – Больше ничего нет.

Приск, конечно, преувеличивал свое обнищание, но у него в самом деле осталось не так много денег.

Фламма, кстати, ему не поверил.

– Неужели не хватит даже на шкатулку?

– На маленькую – может быть… – уступил трибун.

– Тогда булыжники нам ни к чему. Я тут на рынке купил крашеных стеклышек – красных и зеленых. Очень похожи на гранаты и изумруды. Насыпаем в изящную шкатулку, вручаем евнуху. Все равно Пакор ничего не видит. А если евнух заикнется о подделках – его же и обвинят в воровстве.

– Отлично, я отправлюсь за шкатулкой, – решил Кука. – Адриану скажем, что в ней были настоящие изумруды. Пусть возместит.

Все, казалось бы, складывалось как нельзя лучше – если не считать, конечно, гибели фабров, Дионисия и Тарука… Но кто из правителей считает потери, когда речь идет о паре солдат и чужих греках?

И все же… Да, все же… неприятные предчувствия точили сердце Приска.

И как выяснилось – не зря.

Глава II

Цели и желания

Уже в темноте кто-то постучал к ним в дверь (комнаты эти, нарочно предназначенные для гостей, имели свой собственный выход на улицу). Римляне как раз закончили обед и теперь сидели, потихоньку потягивая разбавленное горячей водой вино, и обсуждали…

Обсудить, впрочем, ничего толком не успели.

Когда постучали, трибун поднялся и, держа наготове кинжал, направился к двери. Малыш тоже встал. Трибун чуть-чуть приоткрыл дверь. Никого опасного – с видом преданной собачки на него снизу вверх глядел пухленький евнух в пышных одеждах до полу. Но стоило двери приоткрыться чуть шире, как он тут же проскользнул в комнату – а за ним – будто ночные тени – еще трое. Канес и Проб в этот момент были на конюшне, а Клещ спал – он еще не отправился от раны.

– Ты не Илкауд, римлянин… – прошипел евнух.

А дальше… Дальше всё мгновенно пришло в движение. Малыш без лишних слов обрушил тяжеленную скамью на голову ближайшего к нему парня, щепы дождем полетели во все стороны, а охранник просто стек на пол, не издав ни звука. Голова его треснула, как орех в щипчиках искусного повара. Приск парировал уже обнаженным кинжалом удар меча и в следующий миг схватил человека за горло. Этот греческий прием показал ему когда-то Афраний. Когда человек стал медленно оседать, Приск попросту всадил ему кинжал под ребра. Кука сцепился с третьим охранником. А самого евнуха сгреб очень ловко Менений и приставил к белой жирной шее кривой клинок.

– Так о чем ты хотел потолковать, великолепнейший? – с издевкой спросил Приск.

Евнух осторожно втянул носом воздух – лезвие надавливало на кожу и грозило ее прорезать.

– Я… я только… – Он скосил глаза на раскинувшиеся в самых нелепых позах трупы – Кука к этому моменту успел прикончить третьего незваного гостя. – Только хотел сказать… что я с тобой, римлянин, готов обговорить одно предложение… А ты взял и убил моих людей. И… пусть он уберет… это…

– Отпусти его! – приказал Приск.

Менений опустил кинжал и толкнул евнуха в спину так, что тот едва не упал. В длинных его одеждах вполне могло быть припрятано оружие, так что стоять все предпочли от маленького человечка подальше.

– Ты неудачно начал разговор, – заметил Кука. – Уж, наверное, тебя жизнь должна была научить, глупец, что угрожать римлянину – последнее дело.

– Я и не думал угрожать тебе, римлянин… – пролепетал евнух. – Лишь хотел помочь императору Рима захватить сокровища Ктесифона. Пока другие не предложили то же самое.

– Захватить сокровища Ктесифона… – передразнил Приск. – Насколько я знаю, Ктесифон неприступен. А ты проживаешь в Селевкии.

– Может, и так… Но дело в том, что мой господин имеет своего человека на почтовой станции на Царской дороге. Как только станет известно о приближении армии Траяна, он пришлет гонца – но пришлет к моему господину, а не в Ктесифон.

– И в чем выгода твоего господина?

– Мы все – сторонники Пакора, а не Хосрова. Лишить его золота – значит лишить власти. Но мы не можем отнять золото у Хосрова, а вот вы, римляне, можете.

«Ты забыл, евнух, что Пакор планирует восстать против власти Рима, как только наступит удобный момент…» – едва не сказал Приск. Но закусил губу. Несмотря на заверения старого царя, он почему-то не поверил до конца в преданность парфянина.