Одержимые - Джойс Оутс

Витни подумал, что не станет ее разубеждать.

— Как долго, ты сказала, вы будете отсутствовать, Элен?

— Разве я говорила? Не помню, чтобы говорила! — засмеялась Элен и вошла в дверь кухни, торжественно ведя Витни за руку.

— Это дядя Витни! — воскликнула Молли.

— Дядя Витни! — крикнула Триш, хлопая руками в резиновых перчатках.

Кухня была так ярко освещена, атмосфера такая приподнятая, веселая, праздничная. Витни был почти уверен, что вторгся в какое-то торжество. Впоследствии он припомнил и это.

Элен помогла ему снять пальто, в то время как его хорошенькие племянницы продолжали улыбаться, щебетать и хихикать. Витни не видел их полгода, и ему показалось, что обе подросли. На четырнадцатилетней Молли была грязная рубашка, джинсы и фартук, затянутый вокруг ее худенькой талии, глаза прятались под солнечными очками в белой пластиковой оправе с сиреневыми стеклами (скрывался ли под очками синяк? Шокированный, Витни старался не смотреть). Одиннадцатилетняя Триш была одета так же, но в бейсбольной шапочке козырьком назад. Когда Витни вошел в кухню, она сидела на корточках, губкой что-то вытирая на полу. На ней были не по размеру большие желтые резиновые перчатки, которые издавали хлюпающий липкий звук, когда она хлопала в ладоши.

Витни любил, очень любил своих юных племянниц. Их насмешливо-восторженная радость при его появлении заставила его покраснеть, но он был польщен.

— Рады тебя видеть, дядя Витни! — радостно ворковали они одновременно. — Рады видеть тебя, дядя Витни!

Словно они ждали кого-то другого, подумал Витни.

Он нахмурился, ему вдруг показалось, что, возможно, Квин вовсе никуда и не уехал.

Элен поспешно сняла испачканный фартук.

— Замечательно, что ты заехал сегодня вечером. Вит, — с теплотой произнесла она. — Ты у девочек самый любимый дядя. Мы все думали, как печально, что не увидимся с тобой на Рождество!

— И мне жаль, что не увижу вас.

«Типичная женская атмосфера с элементом скрытой истерии», — заметил про себя Витни. Радио настроено на популярную станцию, слышится ритмично-примитивная довольно пронзительная мелодия. Такую музыку любят молодые американцы, правда, Витни не понимал, как Элен ее терпит. Включен весь верхний свет, очень яркий. Все поверхности сверкают, точно свежевымытые. Вентилятор над плитой включен на полную мощность, и все же чем-то пахло… чем-то густым, влажным, кисло-сладким, назойливым. Воздух был перегрет, как в парной. Повсюду валялись пустые банки от диетической кока-колы и крошки пиццы. На столе, возле кучи подарочных свертков, стояла бутылка калифорнийского красного вина. (Стало быть, Элен пила! Витни заметил, что глаза у нее остекленелые, губы распухли. И у нее тоже был синяк или синяки прямо под левым глазом. Заметно было то, что все возможные горизонтальные поверхности на кухне, включая большой разделочный стол в центре, были завалены свертками, оберточной бумагой, ленточками, адресными карточками. Витни поразился, что накануне своего торжественного отъезда за границу его невестка и племянницы посвятили себя неистовым рождественским приготовлениям. Как это по-женски, думать о других в такое время! Неудивительно, что их лица так воспалены и лихорадочны, а глаза болезненно светятся.

Элен предложила Витни выпить, или он предпочитает кофе?

— На улице так холодно! И тебе снова придется выходить! — поежившись, сказала Элен. Девочки тоже поежились и засмеялись. Что смешного, подумал Витни. Он согласился на чашечку кофе, если не сложно, а Элен быстро ответила:

— Конечно, не сложно! Вовсе нет! Теперь все несложно!

И снова они дружно засмеялись.

Известно ли им, раздумывал Витни, что Квин их предал?

Словно прочитав мысли Витни, Триш вдруг сказала:

— Папа собирался на Шейсельские острова. Вот куда он уехал.

Усмехнувшись, Молли возразила:

— Нет, дурочка… папа уехал в Токио. Папа в Токио. По делам.

— Он с нами встретится потом. На Шейсельских островах. «Тропический рай в Индийском океане». — Триш сняла перчатки и бросила их на стол.

— Сейшельские острова, — поправила Элен. — Но мы туда не поедем, никто из нас. — Она говорила специально для Триш, слегка повысив голос, готовя кофе быстро и ловко, едва следя за своими движениями. — Мы едем в Париж, Рим, Лондон, Мадрид.

— Париж, Рим, Лондон, Мадрид, — повторяли девочки в унисон.

Над плитой шумно вращался вентилятор. Но плотный жаркий воздух кухни расходился медленно.

Элен болтала о предстоящей поездке, а Витни заметил, что синяки у нее на лбу были фиолетово-желтые. Если бы он спросил, откуда они, она, несомненно, сказала бы, что упала и ушиблась. Синяк под глазом Молли… без сомнения, тоже результат случайного ушиба. Витни вспомнил, как много лет тому назад у Пакстонов на лужайке во время семейного торжества внезапно и без видимой причины Квин ударил свою молодую жену по лицу… Это произошло так быстро, что почти никто из гостей не заметил. Раскрасневшийся и разъяренный Квин громко произнес для свидетелей:

— Пчелы! Проклятые пчелы! Хотят укусить бедную Элен!

Со слезами на глазах Элен устояла на ногах и, сильно расстроенная, поспешила в дом. Квин за ней не пошел.

Никто за ней не пошел.

Никто не говорил о случившемся с Квином. Никто, насколько известно Витни, вообще не говорил об этом.

Витни неприязненно подумал о комментариях, которые будут на Рождество, когда обнаружится отсутствие Квина и его семьи. Отсутствуют по собственному желанию — будет звучать именно так. Он подумал, что ему не хочется спрашивать Элен, говорила ли она уже с их мамой, объяснила и извинилась ли перед ней. Почему они не обождали до января со своей поездкой? Квин и его подружка тоже?

Нет, лучше не спрашивать. Ибо это не его, Витни Пакстона, дело.

Элен подала Витни его кофе, предложила сливки и сахар, протянула ложечку, но та выскользнула из ее пальцев и со звоном упала на влажный вымытый пол. Согнувшись пополам, Триш подняла ее, подкинула за спиной и поймала над своим плечом. Элен сердито сказала: «Триш!» — и засмеялась.

— Не обращай на Триш внимания, у нее эти дела, — шаловливо сообщила Молли.

— Молли!.. — воскликнула Элен.

— Что б ты… — огрызнулась Триш, ударив сестру.

Смущенный, Витни сделал вид, что не слышит.

Действительно ли Триш в возрасте, когда у нее могла быть менструация? Возможно ли такое?

Он поднес чашечку кофе к губам явно трясущимися пальцами и сделал глоток.

Так много подарков! Элен с девочками, наверное, работали часами. Витни был тронут и одновременно слегка озадачен их трудолюбием. Это было так по-женски, купить дюжины подарков, которые в большинстве своем никому не нужны и, как в случае с богатыми Пакстонами, никто в них не нуждался. И все же подарки весело и спешно заворачивались в дорогую нарядную красно-зеленую сверкающую бумагу, завязывались пышные банты, крученые тесемки, фломастером надписывались карточки — папе Пакстону, тете Винни, Роберту — это лишь немногие из попавшихся на глаза Витни. Он заметил, что большинство коробочек были обернуты и аккуратно сложены вместе. Оставалось упаковать не более полудюжины различных по величине, от маленькой шляпницы, до овального контейнера размером три на два фута, сделанного из какого-то легкого металла. Один необернутый подарок был позолоченной коробкой дорогих шоколадных конфет, тоже металлической. Повсюду на столах, включая разделочный, валялись кусочки оберточной бумаги, ленточек, скотча, бритвы, ножницы, даже садовый секатор. На полу в зеленом пластиковом мешке, словно ожидая быть убранными в гараж или выброшенными, лежали разнообразные инструменты — молоток, клещи, садовые ножницы, нож мясника, электрический нож Квина.

— Дядя Витни, нечего глазеть!

Молли и Триш, озорничая, повисли у Витни на руках. Конечно, сообразил Витни, они не хотели, чтобы он нашел свой рождественский подарок.

Но, дразнясь, он сказал:

— Почему бы мне не забрать свой подарок сегодня и избавить вас от отправки его по почте? Если, конечно, у вас для меня есть подарок.

— Вит, дорогой, конечно, у нас для тебя есть подарок! — сказала Элен с упреком.

— Но сейчас мы не можем тебе его отдать.

— Почему? — Он удивленно заморгал. — Обещаю не открывать его до Рождества.

— Потому, что… мы просто не можем.

— Даже если поклянусь, чтоб я сдох?

Элен и девочки переглянулись, их глаза сияли. Как похожи на маму эти девочки, думал Витни, охваченный порывом любви и ощущением утраты, — эти три хорошенькие, миловидные женщины, словно добрые феи, — семья брата Квина, а не его семья. У сестер была светлая нежная кожа и большие печальные, красивые серые глаза. В них было мало от Квина или от Пакстонов, только завитки кудрей и дерзкий изгиб верхней губы.