Собачья сага - Гера Фотич

Клепа выглядел так, словно он тонул в паутине гигантского паука, замотавшего свою жертву в кокон для последующего употребления в пищу. Эта липкая слизь так запечатала голову пса, что было удивительно, как он еще дышит, и только налившиеся кровью глаза, глядя в лицо хозяину, светились радостью победы.

Этот бой настолько ошеломил владельцев других собак, что при дальнейших появлениях Клепы парк пустел, давая возможность Павлу спустить собаку с поводка и побегать с ним от всей души.

Дома для тренировки своего воспитанника в проеме двери на веревке Павел подвесил надутый шарик. Немного выше головы собаки. И по команде Клепа с разбегу прыгал и ударялся в него носом. Шарик улетал к потолку. Это занятие так понравилось псу, что он уже не ждал команды, а развлекался самостоятельно.

Постоянные физические нагрузки и прогулки сделали свое дело. Мышцы Клепы стали приобретать рельеф. Он превратился в четвероногого Щварцнегера. Чувства страха и неуверенности ему были чужды. Видимо, это понимали псы, живущие поблизости и, завидев его, тянули своих хозяев в обход.

Водных преград для Клепы не существовало. Во время купаний он шел за Павлом, пока не кончалась суша, а, когда вода поднималась до морды, продолжал перебирать лапами, оставаясь на поверхности. Плыл он медленно, и не так, как другие собаки, распластавшись по поверхности, а вертикально — солдатиком. Почему — никто не знал, и все принимали это как должное. Ветеринары говорили, что данная порода вообще не плавает.

Врожденное бесстрашие и слепая вера в хозяина иногда чуть не стоили ему жизни, когда он незаметно для всех начинал плыть за Павлом и обнаруживался только когда посреди озера начинал пускать пузыри и погружаться на дно. Тем сладостней были объятья хозяина, спасающие его из водной пучины, что, видимо, закрепляло в нем веру в их безграничную любовь и дружбу.

Вскоре Павел вышел на службу и прогулки с собакой стали короче. Он получил страховку за травму при исполнении служебного долга и по совету Антонины Ивановны купил стиральную машину и холодильник.

Наступила зима. Клепа обленился и совсем перестал гулять. Мороз явно ему не нравился. Выбежав на улицу и сделав свои дела, сразу тянул хозяина назад в дом. Если Павел пытался его куда-то вести, то просто садился пеньком на землю и не шевелился. Не помогали ни угрозы, ни ласки. Попытавшись один раз сильнее потянуть за поводок, Павел увидел, как Клепа вертикально, сидя на заднице, скользит по утрамбованному снегу, и бросил свои попытки расшевелить пса. Примирился с его упорством.

Однажды, когда Клепа ел, Павел решил поменять воду, стоящую в миске рядом с кормом. Клепа оскалился. Это случилось впервые, и Павел вспомнил, что в одной из книг прочитал о том, что между собакой и хозяином, как в стае, однажды должен состояться поединок за лидерство. Кто в доме хозяин? Соседка была на прогулке.

«Вот этот момент и наступил», — подумал Павел.

В руках у него была пустая пластиковая каретка для яиц, с которой он собирался идти в магазин. Ну, раз уж такое дело, необходимо было отстоять свою честь.

Недолго думая, он хватил этой кареткой Клепу по морде. Тот оскалился и зарычал. Стал принимать угрожающие позы, припадая на передние лапы, прижимаясь грудью к полу, словно готовясь к прыжку. Слегка отодвинувшись, Павел снова достал его кареткой. Клепа снова оскалился. Стал озлобленно лаять и рычать. Павел треснул его еще раз, затем еще. Неугомонность собаки возмутила его до глубины души. Неужели этот накаченный толстяк хочет быть лидером в их маленьком коллективе? Возмущение придало Павлу злости и повлияло на силу удара. Он стал не больно молотить собаку по морде кареткой слева направо и справа налево, не давая тому приблизиться. Клепа был разъярен. Его глаза налились кровью, внутри них, словно дула, чернели зрачки, стреляющие в Павла полными дикой ненависти зарядами. Пес продолжал угрожающе рваться вперед, но останавливался и снова припадал на лапы. Он уже не лаял и не рычал, а ревел как медведь, раскидывая мотающейся головой пену. Павел вошел в раж. Он чувствовал, что должен одержать победу, но рука с кареткой устала бить в полсилы, и надо было решить, что делать дальше. На кон была поставлена роль вожака. Проиграть — это стать зависимым от своей собаки. Неожиданно на полу и плинтусе появились темные брызги, которые, поднимаясь выше по обоям, становились алыми. Павел понял, что это кровь.

«Что мы делаем? — с горечью подумал он. — Какой вожак может быть, если мы просто любим. Если скучаем и думаем друг о друге! Но что же делать, как прекратить эту кровавую бойню?»

Он представил, как чувствует себя избиваемый пес, получая кровавые раны от любимого хозяина. Глаза Павла заслезились, и вместе с этим откуда-то изнутри вырвалось заветное слово:

— Животик!

Клепа замер. На мгновенье в его глазах промелькнуло недоумение. Но, увидев извиняющуюся улыбку хозяина, не раздумывая, брыкнулся на бок и задрал лапу. Его глаза просветлели и, еще полные удивления, заискрились счастьем. Как же он не мог понять, что это всего лишь игра. Не мог же хозяин, который постоянно о нем заботится, кормит и жалеет просто так, ни за что бить какой-то штуковиной.

И, почувствовав ласковые боязливые прикосновения пальцев Павла к своему животу, Клепа вскочил и бросился лизать его родное, почему-то соленое лицо, оставляя на нем розоватые подтеки.

Глава 15. Возвращение в прошлое

Служба кружила свой хоровод, не давая остановиться и посмотреть вокруг. Весна сменяла зиму, затем приходило коротенькое лето, и очередная лавина дождей извещала о приходе осени. В редкие минуты свободного времени Павел частенько грустно глядел в окно, вспоминая прожитую жизнь. Ему казалось, что он делает что-то неправильно, но не может понять, что именно. Конечно, он знал, что надо чаще навещать родителей, продолжающих жить в пригороде. Общаться с ними. Заботиться о них. Но как это сделать, если он не может позаботиться даже о себе? Что он им расскажет хорошего? Как его выгнали из семьи? Как он тайком перезванивается со своей дочкой, подгадывая время, когда она уже пришла со школы, а Полина с мужем еще на работе? Наверное, они захотят увидеть внучку Кристину. И попросят ее привезти. Что он скажет им на это. Что они подумают о своем сыне — неудачнике, который оставил их квартиру бывшей жене и теперь мается в коммуналке? Хорошо, что не в общежитии.

Он давно не виделся со своим другом Серегой Панкевичем, который в трудную минуту выручил его из беды, предложив пожить у него. А Павел до сих пор так и не смог его отблагодарить. Мало того, даже не заехал после переезда из милицейского общежития.

Павел понимал, что убегает от проблем, словно должник от кредиторов, чувствуя, как загнанный зверь, что вскоре они окружат его со всех сторон и поймают будто мышь в мышеловку.

В такие минуты печали он пытался вернуться по тропке своей жизни и найти тот камешек, у которого свернул не туда. Память всегда приводила его к Танечке Машковой. Почему она осталась в стороне от его судьбы, почему разошлись их жизненные пути? Каждый раз воспоминания рисовали ее образ все более ярким. Какие-то детали, что казались ранее незначительными, теперь, словно пазлы, складывались в придуманную им общую картинку, трансформированную временем. Сочинялись целые истории, которые могли с ним произойти в случае изменения прошлого.

Еще лежа на больничной койке, Павел задумал найти Таню по картотеке паспортной службы. Ведь он знал ее адрес, а значит, есть возможность получить полные данные. Выяснить, уехала ли она куда-нибудь или проживает все там же.

Выйдя на работу, он установил, что Татьяна поменяла фамилию, теперь она Васильева. Видимо, вышла замуж. Позже переехала в Купчино. Была прописана там с мужем и двумя детьми. Дом был новый, пока не телефонизированный. В один из отгулов, Павел поехал в установленный адрес.

Войдя в набитый людьми автобус и протискиваясь в салон, он вдруг неожиданно осознал, что вот точно так же, как сейчас, поставив ногу на ступеньку, он хочет войти в чужую жизнь, где, быть может, о нем и не вспоминают вовсе. В жизнь, которая наполнена незнакомыми ему людьми, их друзьями, родственниками, неизвестными ему заботами и мечтами. А он будет протискиваться сквозь все чужое, цепляясь своими пуговицами, размахивая рукавами, пытаясь апеллировать к такому далекому школьному прошлому, что аргументы, которыми Павел оправдывал этот поступок, превращали его в «зайца», не заплатившего за проезд.

Ощущение нарушителя заведенных правил заставляли воровски оглядываться по сторонам, ища укромное местечко, чтобы не быть замеченным и выкинутым кондуктором на ближайшей остановке.

Но двери автобуса захлопнулись, перекрыв путь к отступлению. Ровный гул работы двигателя, периодическое сопение тормозов и скрип колес на повороте совершенно не успокаивали, не давали обдумать происходящее и ответить на пульсирующий в голове вопрос «зачем я это делаю?»