Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

– Они служат сатане, а не Христу! Все, что я видела здесь, прямо это доказывает! – пришла к выводу Глафира.

В комнатке под крышей они держали оборону: на ночь подпирали дверь тумбой, чтобы не участвовать в ночном разврате, и обдумывали план, чтобы смерть пришла к ним доброй гостьей, а не мучительной посланницей тьмы. В декабрьскую ночь Глафира и Шухрат, раздевшись донага, забрались в сугроб у православного храма перед общежитием. Они сумели обмануть бдительную сторожиху, которая следила, чтобы воспитанники не покидали комнат. Но Бог их спас. Утром девчонок обнаружила вездесущая Аглая, отходила ремнем с железной пряжкой и отправила в лазарет при храме. Болезненные уколы антибиотика монашки делали им несколько раз в день, кормили намного вкусней обычного (была не гороховая каша и ягоды, а куриный бульон с плюшками), и Глафира даже стала задумываться, правильно ли умирать такой молодой? Может, стоит подождать, посмотреть, что случится дальше?

Марфу Кондратьевну вызвали к главному священнику, и она, дабы уладить непростое дело, выписала чек с несколькими нулями. Официально это называлось – сделать добровольное пожертвование. Для непослушной дочери Тюка передала психотропные лекарства и антибиотики. Лекарствами Глафира поделилась с Шухрат, о которой никто не заботился.

К больной Глафире мать не зашла. Зачем радовать дочь, которая встала на скользкий путь дьявола? Священник предупредил, что Господь излечивает заблудшие души суровым наказанием: девочек после выздоровления ждали ночи беспрестанных молитв и строгий пост.

Ранней весной подружки решили сбежать. В интернате усиленно преподавали теологию, а знания по остальным предметам у воспитанников походили на прохудившийся мешок. Глафира и Шухрат, например, искренне считали, что если пройти километров пятнадцать на север, то они очутятся в Киеве.

– На свободу! На свободу! – напевала Глафира, шагая под ночным небом рядом с Шухрат.

Отойдя от православного интерната совсем немного, они услышали волчий вой, испугались и начали звать на помощь.

На этот раз розог им всыпали, и пришлось две недели спать на животе. Поскольку пороли в интернате тайно, жаловаться на это было нельзя.

– За порогом Божьего дома будете жить… на улице, с проститутками, – предупредила их Аглая.

Пришлось помалкивать, когда государственная комиссия, прибывшая в интернат, расспрашивала учеников об условиях проживания.

Стремления к побегу наказание не умерило. Наоборот, лежа на старых пружинистых кроватях, девчонки подогревали друг друга воспоминаниями о шрамах и синяках.

Вновь бежать решили, когда тщательно подготовились. Шухрат не взяла с собой ничего, кроме бутылки с водой и железной лопатки. Глафира заранее сложила в рюкзак то, что удалось вынести из столовой за неделю: грушу, яблоко и помидор.

– Я умею держать уразу и не есть по пятнадцать часов, – похвасталась Шухрат. – Потом мы выйдем к какому-нибудь поселку, люди нас угостят, дадут воды и хлеба.

– Все-таки надо было ограбить склад, взять с собой больше припасов, – настаивала Глафира.

Девочки надели самое нарядное, что имели, прокрались мимо спящей сторожихи и, зная, что из парадных дверей им не выйти, по карнизу второго этажа вылезли к пожарной лестнице.

Было три часа утра.

– Ненавижу, когда насаждают религию! – говорила Шухрат.

– И я. Так нельзя! Взрослые – подлые лицемеры! – вторила ей Глафира.

Дыра, примеченная ими в заборе, оказалась заделана. Перелезть четырехметровый забор с колючей проволокой казалось невозможным. Глафира занервничала, решив, что это плохой знак. Шухрат приступила к плану «Б», подкопав лопаткой рыхлую землю под забором, чтобы они смогли проползти.

– Я тебе говорила, – сказала она Глафире. – Мы будем свободны!

Постепенно дорога рассыпалась на мелкие лесные тропинки, и чем дальше девочки углублялись в чащу, тем сильнее ощущалась грусть. Словно православный приют был не просто точкой на карте, он находился внутри их сознания. Отчего они бежали и куда именно, для них самих оставалось загадкой: их нигде никто не ждал, и что делать дальше – они не представляли.

Глафира на ходу делилась с подругой знаниями из прочитанных книг:

– Мы попадем в Иерусалим! В тринадцатом веке у французского пастушка Стефана случилось видение: ему явился Иисус и велел стать во главе Крестового похода. Безоружные дети с именем Божьим на устах призваны были освободить Иерусалим. Их называли безумцами, но они шли вперед. Так написано в «Пути слез»!

– И чем дело закончилось? – с сомнением протянула Шухрат. – Купцы их обманули и продали в рабство, где их насиловали.

– Это неизвестно…

– Известно! Было семь кораблей, и дети пропали в Алжире у работорговцев.

– Мы тоже отправимся в Иерусалим! Перед нами расступится море…

– В Иерусалиме все верующие?! – ужаснулась Шухрат.

– Да! – с жаром воскликнула Глафира. – Истинно верующие!

– Значит, нужно идти в противоположную сторону! – заупрямилась Шухрат.

– Отправимся в поход на Иерусалим! Иисус Христос там бродил когда-то!

– Ну уж нет! Сама подумай. Если кто-то посмотрит на наш бордель в Молчанове, то подумает, что это настоящий Божий приют! Разводка для дураков. Хлебнули мы с верующими. Я туда не пойду! Мне нужна свобода!

– А я пойду! – сказала Глафира. – Я хочу блаженства, а оно только у Бога.

– Ты не можешь меня бросить!

– Пойдем со мной, сестра.

– Нет!

– Ах так! Ну, иди к черту!

Глафира и Шухрат разошлись в разные стороны.

На третий день в интернате хватились девочек и вызвали милицию. До этого монахини пытались найти их собственными силами, чтобы лишний раз не привлекать внимание общественности к православным делам.

Несколько сотен добровольцев вместе с отрядами ОМОНа прочесывали подмосковные леса. Приехавшие из столицы волонтеры расклеивали листовки, опрашивали местных жителей, давали умным собакам понюхать головные платки пропавших девочек с надеждой, что собаки смогут взять верный след.

Жители Молчанова по большей части оправдывали название своей деревни. Не будет приюта – не будет работы, люди хорошо это понимали. К тому же здесь не любили чужаков.

Заброшенные деревни умирали вместе с обитателями. До тридцати лет здесь мало кто доживал, люди поголовно спивались или погибали в драках за бутылку самогона.

В Молчанове насчитывалось несколько улиц с деревянными постройками восемнадцатого и девятнадцатого века. Православный интернат выделялся на фоне черных бревенчатых изб. Рядом с ним во время перестройки на деньги какого-то мафиози, в приступе благочестия пожертвовавшего церковникам щедрый куш, наскоро возвели храм с колокольней.

Шагая по лесу, Глафира вспоминала, как священники, тучные мужики в черных рясах, с густыми бородами и мощными золотыми крестами на шеях, выходили из иномарок поклониться у церкви. На Пасху по дорогам, утопающим в грязи и навозе, стекались верующие – преимущественно старики и старухи. Толпа пребывала в возбужденном состоянии. Все стремились приблизиться к иконе в человеческий рост и, перекрестившись, поцеловать ее. Кто клюкой,