Десять Поверженных - Глен Кук

— Действительно, парочка, — откликнулся я.

Вечная вражда, суета и скулёж этих двоих наводили на мысль об их старших собратьях по колдовскому ремеслу. Но, конечно, эти ссоры не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило между Меняющим и Хромым. Когда настают тяжёлые времена, Гоблин с Одноглазым становятся друзьями. А среди Поверженных друзей нет.

— Я должен тебе кое-что показать, — сказал Элмо.

Никаких пояснений не последовало; тогда я кивнул и пошёл за ним.

Гоблин с Одноглазым продолжали свои игры. Кажется, Гоблин побеждал. Я перестал беспокоиться об огне.

ГЛАВА 2

— Ты умеешь читать эти глупые закорючки северян? — спросил Элмо.

Он привёл меня к дому, где, похоже, размещалось командование лагеря. Элмо указал на гору бумаг, которую его люди сгребали на полу, очевидно, чтобы легче было поджечь и это здание.

— Наверное, кое-что смогу разгадать.

— Я подумал, может, ты найдёшь в этом барахле что-нибудь стоящее.

Я вытянул наобум одну из бумаг. Эта была копия приказа батальону специального назначения повстанцев просочиться в Лорды и раствориться там по домам сочувствующих мятежу горожан. По сигналу они должны были ударить по оборонительным позициям Лордов изнутри. Подписано: «Шелест». Перечень явок прилагался.

— Ну, я скажу, — у меня перехватило дыхание.

Только один этот приказ раскрывал полдюжины секретов и наводил на несколько других.

— Ну, скажу я.

Я схватил ещё одну бумагу. Это тоже инструкция части специального назначения. Как и тот приказ, это было ещё одно окно, из которого видны стратегические и тактические замыслы повстанцев.

— Капитана сюда, — сказал я Элмо. — Одноглазого, Гоблина, Лейтенанта тоже и вообще всех, кто может быть…

Должно быть у меня был ужасный вид, потому что Элмо, когда он перебил меня, явно нервничал.

— Что это, чёрт возьми, Каркун?

— Все планы и приказы, касающиеся кампании против Лордов. Все подробности намеченного сражения.

Но это было ещё не самое основное. Главное я собирался приберечь для самого Капитана.

— И торопись. Всё могут решить минуты. Не давай никому больше сжечь ничего такого. Во имя Ада, останови их. Мы наткнулись на золотую жилу. Не дай превратить её в дым.

Элмо метнулся к выходу. Я слышал, как его рявкающие команды затихали вдали. Хороший сержант Элмо. Он не теряет времени на вопросы. Кряхтя, я уселся на пол и начал просматривать документы.

Скрипнула дверь. Я не поднял головы. Лихорадочно пробегая глазами бумаги, я раскладывал их в стопки. В поле моего углового зрения появились грязные сапоги.

— Ты сумеешь это прочесть, Ворон? — я узнал его походку.

— Я? Да.

— Помоги мне разобраться во всём этом.

Ворон уселся напротив. Между нами возвышалась куча, и из-за неё мы почти не видели друг друга. Душечка примостилась рядом, не мешая Ворону, но под его защитой. В её спокойных, бессмысленных глазках всё ещё отражался ужас той далёкой деревни.

Ворон в некотором смысле является характерным представителем Гвардии. От нас он отличается лишь тем, что все его качества выражены несколько ярче, рельефнее. Может быть, из-за того, что он новичок в Гвардии и единственный северянин в её рядах, Ворон является символом нашей жизни на службе Леди. Его нравственные мучения стали нашими нравственными мучениями. Его молчаливый отказ вопить и бить себя кулаком в грудь на поле боя мы переняли тоже. Гвардия предпочитает говорить голосом стали.

Хватит. К чему все эти подробности? Элмо наскочил на золотую жилу, а мы с Вороном просеивали её в поисках самородков.

Вкатились Гоблин и Одноглазый. Ни один из них не знал письменности северян. Они принялись доставать один другого, создавая бесплотные тени, которые гонялись по стенам друг за другом. Ворон посмотрел на них со злостью. Их бесконечные перебранки и шутовство сильно раздражали, когда необходимо было сосредоточиться.

Они взглянули на него, бросили свою игру и тихонько сели, почти как дети, которых отругали. Ворон был сильной личностью и обладал такой энергией, что мог заставить людей более сильных дрожать под его холодным, мрачным взглядом.

Прибыл Капитан. С ним были Элмо и Немой. Когда они открыли дверь на улицу, я заметил нескольких человек, которые ошивались вокруг. Интересно, как они узнали, что здесь что-то происходит.

— Что у тебя, Каркун? — спросил Капитан.

Я понял, что из Элмо он уже выжал всё, поэтому сразу взял быка за рога.

— Эти приказы, — я положил руку на одну из стопок, — все эти доклады, — я показал на другую, — все они подписаны Шелест. Мы запустили лапу в личный бассейн Шелест с золотыми рыбками, — я говорил таким высоким голосом, что он скорее походил на писк.

Некоторое время все молчали. Когда Леденец и другие сержанты неожиданно вломились в помещение, Гоблин несколько раз пискнул.

— Это правда? — наконец спросил Капитан Ворона.

Ворон кивнул.

— Судя по документам, она появляется здесь всё время, с ранней весны.

Капитан сцепил за спиной пальцы рук и начал расхаживать по комнате. Он был похож на старого, усталого монаха, который бредёт к вечерней молитве.

Шелест — самый известный генерал у повстанцев. Её упрямый гений удерживал восточный фронт несмотря на самые отчаянные усилия Десяти. Она же и самая опасная из всего Круга Восемнадцати. Также она прославилась и доскональностью, с которой разрабатывала планы всех своих кампаний. В войне, которая очень часто напоминает вооружённый хаос как с одной, так и с другой стороны, её силам удавалось выстоять благодаря чёткой организации, дисциплине и ясности поставленных задач.

Капитан задумался.

— Кажется, она командует армией повстанцев под Ржавчиной. Правильно?

Борьба за Ржавчину длилась уже три года. Слух — это сотни квадратных миль бесплодной земли. Прошлой зимой обе стороны дошли чуть ли не до того, что начали поедать трупы, чтобы выжить.

Я кивнул. Вопрос был риторическим. Просто Капитан думал вслух.

— И Ржавчина многие годы была землёй смертников. Шелест не сдаст позиции. Леди тоже не отступит. Но ведь если Шелест появляется здесь, значит, Круг решил оставить Ржавчину.

— Значит, они перенесли свои стратегические планы с востока на север, — добавил я.

Север остаётся слабым местом Леди. Запад весь подчинён. А южное море принадлежит союзникам Леди. На север не обращали внимания с тех пор, как границы Империи достигли великих лесов, лежащих за Форсбергом. И именно на севере повстанцы достигли наиболее впечатляющих успехов.