Гангут. Первая победа российского флота - Владимир Шигин

Самым кровопролитным для нас был именно начальный период атаки, когда галеры мчались к шведским судам под их ожесточенным огнем Когда до неприятельской боевой линии осталось совсем немного, наши начали палить из ружей и пистолетов, чтобы выбить как можно больше противника перед неизбежным абордажем. Командиры галер в узком фиорде уверенно вели свои суда, направляя их к крайним шведским кораблям, отчаянно маневрируя под выстрелами.

Вскоре передовые суда сблизились со шведами вплотную. Сквозь дым, огонь и грохот можно было уже различить крики шведов. В начале пятого часа пополудни сразу несколько галер вплотную сошлись галерами левого фланга шведской линии. На шведскую галеру «Транан» перескочили первые солдаты-преображенцы. Все они тут же были перебиты. Но вслед за ними на палубу вражеского корабля уже врывались новые и новые. Натиск был так стремителен, что команда «Транана», не выдержав боя, сложила оружие. Первое шведское судно спустило флаг.

И все же наши нажимали и нажимали! Вот еще две захваченные галеры выкинули русские флаги, а шлюпки с гвардейцами уже атакуют следующие в линии суда.

В окуляры зрительной трубы генерал-адмирал Апраксин отчетливо видел, что, потеряв надежду на успех, шведы, уже во все большем количестве, бросали свои галеры и уходили на шлюпках соседние суда, но лишь для того, чтобы затем бежать дальше и дальше…

Когда же шведская дуга, усеченная с флангов лихой абордажной атакой, укоротилась более чем вдвое, повеселевший Петр махнул рукой:

— Бить общую атаку!

На галерах этого только и ждали. Меньшую часть скампавей многоопытный Змаевич направил против двух последних еще оставшихся на флангах галер, остальные бросил в атаку на «Элефант». Наступил апогей сражения.

Вслед за «Трананом» одна задругой были взяты на абордаж галеры «Эрн», «Грипен», «Лаксен», «Геден» и «Валфиш».

— Правая табань! Левая на воду! — кричали на наших скампавеях, стремясь сманеврировать так, чтобы подойти вплотную к неприятельским судам и при этом не столкнуться между собой.

— Береги весла, мать твою!

Но вот еще одна скампавея ткнулась носом в борт шведской галеры:

— Шабаш!

А офицеры уже выхватили шпаги и первыми перепрыгнули на вражеские палубы:

— Вперед, ребята! На абордаж!

На палубах шведских галер отчаянно дрались как солдаты Семеновского, Нижегородского, Великолуцкого, Галицкого, Гренадерского и других полков, так и бросившие весла гребцы — тоже солдаты. «Воистину нельзя описать мужества российских войск как начальных, так и рядовых», — говорил Апраксин.«Абордирование так жестоко чинено, — отмечается в журнале Петра, — что от неприятельских пушек несколько солдат не ядрами и картечами, но духом пороховым от пушек разорваны».

Вскоре все прикрывавшие фрегат «Элефант» суда были захвачены. Но Эреншельд сдаваться не собирался. Часть шведских матросов перебралась с галер на флагман и продолжили сопротивление во главе с контр-адмиралом Эреншельдом и капитаном Сундом.

Десяток наших скампавей на самой предельной гребле, какую только могли выдержать мускулы и сердца гребцов, рванулись к флагманскому праму Эреншельда. На праме бушевал пожар. Отчаянные попытки шведов не допустить абордажа не удались. К этому времени фрегат был полностью окружен галерами. Затем начался ожесточенный рукопашный бой. «Элефант», как настоящий слон, отбивался всеми своими восемнадцатью орудиями. Впереди на утлых шлюпках, каждый ведя свои суда, стояли под пулями и ядрами командиры. Первый же залп неприятеля был на редкость точен. Сразу две скампавеи резко сбавили ход. Там творилось страшное — ядра и картечь буквально смели столпившихся на палубе солдат. Палубы были залиты кровью. Надрывно кричали раненые и покалеченные. Но даже отстав от остальных, поврежденные скампавеи продолжили свой дерзкий бег.

Пока шведские бомбардиры перезаряжали свои пушки, все десять скампавеи уже врезались в борт «Элефанта». Офицеры и солдаты кинулись яа борт неприятельского судна. За ними следом, бросив осточертевшие весла, — и гребцы.

Солдаты забрасывали на борт фрегата особые абордажные лесенки с крючьями и, пока шведы их не отцепили, карабкались наверх. Первых, как правило, тут же расстреливали в упор, поднимали на пики, рубили палашами, но уже лезли вторые, третьи, четвертые…

Одним из первых бросился на приступ «шведского слона» бывший адмиралтеец Наум Сенявин, но был тут же сброшен вниз и, упав на палубу скампавеи, сильно расшибся.

Первым взобрался на борт фрегата молодой капитан Бакеев.

За плечами капитана ингерманландцев С.Г. Бакеева — весьма достойный послужной список. Слркить он начал еще в 1697 году, причем в кавалерии, и только потом был переведен в Ингерманландский полк. В его составе Бакеев участвовал в Полтавской битве и в осаде Риги и в Прутском походе, осаждал крепости Тоннинг, Штеттин и вот теперь Гангут.

Рядом по соседней лесенке уже лез друг и соперник Лешка Федотов, капитан галеры «Азов».

— Виват, Бакеев! — увидев капитана, крикнул он, карабкаясь вверх.

Но переговариваться было недосуг. Сверху мимо пролетел убитый солдат, следом еще и еще. Вот полетели сразу двое — сцепившиеся насмерть русский и швед — и над обоими сомкнулись волны. Шведы по-прежнему дружно стояли вдоль борта и упорно оборонялись, отбрасывая канатные крючья, поражая карабкавшихся наверх из фузей и пистолетов. Особенно настырных били уже холодным оружием.

Но Бакеев уже перебрался на палубу, где с несколькими солдатами защищал от наседавших шведов верхний конец своей лесенки. А наверх выбирались все новые и новые преображенцы и матросы, которые тут лее лезли в общую драку.

Ближе к корме шведам все же удалось отбросить атакующих, но ненадолго. Но почти сразу последовала новая, еще более яростная, атака.

Взбираясь по канатам, цепляясь за каждый выступ, они все же пробились наверх. Но всякий раз шведы сбрасывали их назад, то в воду, то на палубу скампавеи, нанося им тяжкие увечья, а иных поражая насмерть. На смену поврежденным тотчас же лезли новые бойцы, в еще более яростном стремлении овладеть шведским фрегатом

Опять отличился капитан-командор Змаевич, особенно спешно атаковавший шведов своими галерами на правом фланге. Командовавший на левом крыле отрядом из трех скампавей (что соответствовало батальонному рангу) подполковник Нижегородского полка Яков Бордовик уже было изготовился к началу атаки, когда к нему на галеру прибыл полковник Рязанского полка Иоганн фон Равенштейн.

— Надлежит вам немедля сойти в шлюпку и дать последние указания капитанам двух своих скампавей, чтобы оные в бою шли порядочно! — велел Равенштейн. — И поторапливайтесь! Скоро атака!

— А кто же будет командовать здесь? — поджал плечами Бордовик.

— Вот офицер, он и будет командовать! — кивнул полковник на стоявшего поодаль капитана Камола.

Не слишком охотно, но Бордовик все же спустился в шлюпку, и та отошла от борта, чтобы обойти остальные две галеры. Однако едва подполковник покинул галеру, как прозвучал сигнал к немедленной атаке. Учитывая скученность галер, медлить было уже никак нельзя. Если не дать команды идти вперед — значит, создать неразбериху, так как стоявшие сзади галеры уже забирали ход. Если же приказать идти в атаку, значит, самому остаться вне боя. Впрочем, Бордовик не растерялся.

— Не теряй времени! Давай, правь прямо на шведский корабль, что стоит в центре! — крикнул он капитану Камолу. — Я же нагоню тебя на шлюпке и перескочу на борт!

Однако дальше же события развивались таким образом, что в дыму, пальбе и неразберихе боя Бордовик смог вернуться на свою галеру только перед самым абордажем. Впрочем, стоя на носу шлюпки с обнаженной шпагой, он, как мог, все же командовал своими галерами.

Разумеется, что отсутствие командира на борту галеры сказалось на управлении, и та подошла к «Элефанту» несколько позднее остальных. К моменту ее подхода вся палуба шведского прама была уже буквально забита дерущимися людьми, «утеснение» было таково, что многие не могли забраться, ожидая своей очереди вступить в драку. «От тесноты многие падали с фрегату в воду», — писал очевидец. По этой причине в абордажном бою с бордовиковской галеры успели принять участие не более двух десятков человек.

Как оказалось, во время сближения кто-то увидел, что Бордовик находится не на своем судне, а в шлюпке, которая идет позади самой галеры, и после боя об этом доложили Петру. Царь велел разобраться, а не трус ли этот подполковник Бордовик. Расследование провели быстро. Опросили и полковника Равенштейна, капитана Камола и бывшего на той же галере поручика Нижегородского полка Нетельгорста. Опросили даже гребцов со шлюпки, в которой находился Бордовик. Последние, кстати, показали следующее: «В шлюпке поехал к скампавеям команды своей и, обнажа шпагу, стал управлять и приказывать скампавеям, чтоб шли порядочно и поспешали к делу, а как стали приставать, из мелкого ружья первая стрельба зачалась, и тогда господин подполковник взошел на скампавею…» После этого все обвинения с подполковника Бордовика были сняты.