Сын Альбиона - Майн Рид

И среди них храбрый Дамьянич, казненный, несмотря на рану; молчаливый, серьезный Перецель; благородный Аулих; и, может быть, больше всех достойный сожаления великолепный Шандор Надь! Поистине страшная месть — бессердечная казнь героев, каких никогда раньше не видел мир!

Мейнард и Рузвельдт не были свидетелями этого трагического финала. Графу угрожала опасность на территории Австрии, и в подавленном состоянии духа оба предводителя революционеров повернули на запад. Им печально было думать, что сабли их остаются в ножнах, они не испробовали крови тиранов и деспотов!

Глава XXVIII

ТУР В ПОИСКАХ ТИТУЛА

— Мне тошно от Англии!

— Кузина, то же самое ты говорила об Америке!

— Нет. Только о Ньюпорте. А если и говорила, что с того? Я хотела бы вернуться. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, от этих балов и бульдогов. Нью-Йорк лучше всех городов Земли!

— О! В этом я с тобой согласна. И Штаты, и город, если хочешь.

Начала этот разговор Джули Гирдвуд, а отвечала ей Корнелия Инскип.

Они сидели в красивом помещении — в одной из комнат их номера в лондонском отеле «Кларендон».

— Да, — продолжала первая, — там по крайней мере есть общество, если не элита, то хоть достаточно образованное, чтобы можно было поговорить. Здесь никого нет, абсолютно никого, за пределами аристократии. Мне невыносимы эти жены и дочери торговцев, с которыми мы вынуждены общаться. Пусть они богаты, пусть считают себя значительными людьми. Они не могут думать ни о чем, кроме своей королевы.

— Это правда.

— И говорю тебе, Корнелия, если титулованная леди, пусть из самых неродовитых, кивнет им издали головой, они будут об этом помнить всю жизнь и обсуждать это ежедневно. Только подумай о том старом банкире, к которому мама отвела нас вчера на обед. У него под стеклом на каминной доске туфелька королевы. И с каким жаром этот старый сноб о ней рассказывает! Как он ее заполучил; и как он благодарен, что может передать это ценное наследство своим детям, таким же снобам, как он сам! Тьфу! Их снобизм невыносим! Среди американских торговцев по крайней мере такое не встречается. Даже самый скромный галантерейщик постыдится так себя вести!

— Верно, верно! — согласилась Корнелия. Она помнила своего отца, скромного хозяина магазина в небольшом городке штата Нью-Йорк, он бы этого стыдился.

— Да, — продолжала Джули, возвращаясь к первоначальной теме, — из всех городов мира мне подавай Нью-Йорк. Я могу сказать о нем, как сказал Байрон об Англии: «Я люблю тебя со всеми твоими недостатками!» Хотя подозреваю, что когда знаменитый поэт написал эти всюду цитируемые строки, ему страшно надоела Италия и глупая графиня Гвиччиоли.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась кузина из Покипси. — Какая ты, Джули! Я рада, что тебе нравится наш родной Нью-Йорк.

— А кому он не нравится? С его веселыми, приятными жителями? Признаю, у него много недостатков, ужасное муниципальное управление, всеобщая политическая коррупция. Эти пятна на нем когда-нибудь будут излечены. Его большое, щедрое сердце, ирландское по происхождению, не затронуто разложением.

— Ура! Ура! — воскликнула Корнелия, вскакивая с места и хлопая в маленькие ладоши. — Я рада, кузина, что ты так говоришь об ирландцах!

Не забудем, что она сама дочь ирландца.

— Да, — в третий раз повторила Джули. — Из всех городов мне нужен только Нью-Йорк! Теперь я убеждена, что это лучший город в мире!

— Не торопись так со своими заключениями, моя милая. Подожди, пока мы не увидим Париж! Может, тогда твое мнение изменится!

Эти слова произнесла миссис Гирдвуд, вошедшая в комнату при последних словах дочери.

— Я уверена, что оно не изменится, мама. И твое тоже. Париж будет точно таким, как Лондон: тот же эгоизм, те же социальные различия, тот же снобизм. Не сомневаюсь, что все монархические страны таковы.

— О чем ты говоришь, девочка? Франция — республика.

— Прекрасная республика, в которой президентом племянник императора — и сам диктатор! Как рассказывают газеты, он ежедневно отбирает у своего народа все новые права!

— Ну, дочь моя, мы к этому не имеем никакого отношения. Несомненно, эти горячие революционные головы нуждаются в успокоении, и тут Наполеон — самый подходящий человек. Я уверена, Париж нам понравится. Старые титулованные семейства, казалось, уничтоженные революцией, снова поднимают головы. Говорят, их поддерживает новый правитель. Возможно, нам удастся кое с кем из них познакомиться. Они совсем не такие, как эта хладнокровная английская аристократия.

Последнее замечание было произнесено с горечью. Миссис Гирдвуд провела в Лондоне уже несколько месяцев, и хотя остановилась в отеле «Кларендон», этом обиталище титулованных путешественников, ей не удалось быть представленной никому из них.

Американское посольство отнеслось к ней очень вежливо. И посол, и секретарь — последний был известен своим вежливым отношением ко всем соотечественникам, без различия класса, — к мужчинам и особенно к женщинам. Посольство сделало все, что могло, для леди, путешествующей без рекомендаций. Но как бы богата она ни была, какими бы красивыми ни были следующие за ней девушки, миссис Гирдвуд не смогла попасть ко двору, так как не были известны ее предки.

Конечно, многое можно было сказать в ее пользу, но тогдашний американский посол пресмыкался перед английской аристократией и очень боялся быть скомпрометированным своими представлениями.

Мы не будем здесь называть его имени. Читатель, знакомый с историей дипломатии, вспомнит его сам.

При таких обстоятельствах честолюбивая вдова должна была испытать разочарование.

Ей легко было быть представленной обычным жителям Англии. За нее говорило ее богатство. Но титулованные! Они оказались еще менее доступными, чем в Ньюпорте: эти самые Дж., и Л., и В. Миссис Гирдвуд обнаружила, что простой деревенский сквайр так же недоступен для нее, как пэры королевства: эрлы, маршалы или герцоги!

— Это неважно, девочки! — утешала она дочь и племянницу, когда впервые поняла свое реальное положение. — Скоро приедет его светлость, и тогда все будет в