Код Адольфа Гитлера. Финал - Владимир Иванович Науменко

средства. Но, боже мой, как ничтожен в сравнении с ним дуче – наш нерадивый союзник! Он вечно стоит между церковью и королевским домом, пока последний его не арестовал, а нам потом пришлось вытаскивать его из передряги. Муссолини – не революционер, как фюрер или Сталин. Издали многие из обитателей бункера думают, что фюрер – это измученный человек, согбенный под грузом забот, под тяжестью легшей ему на плечи и угрожающей сломить его ответственности, на самом деле это активный и готовый к решениям человек, в котором нельзя заметить следов депрессии или душевного потрясения. На днях прогуливаясь по кабинету фюрера в бункере, мы перебирали старые воспоминания, радовались совместной нашей борьбе и были счастливы, что, в сущности, мы ничуть не изменились. Гитлер есть величайший исторический гений, живущий в наше трагическое время. Вникнув в суть социализма, он научил себя и нас основам построения национал-социалистского движения. С годами он слабеет, но остаётся прежним».

После этого внутреннего монолога придя в невесёлое расположение духа и взяв в руки конверт, покоившийся на письменном столе, всё предусмотревший Геббельс встал и направился к выходу. Комната, где находилась Райч, была смежной с кабинетом Геббельса.

– Войдите! – раздался голос Райч в ответ на стук в дверь.

Геббельс с улыбкой на лице вошёл в комнату. Слова приветствия слетели с его уст:

– Здравствуй, милая Кассиопея!

– Доброе утро, доктор Геббельс!

– Извините, что так рано побеспокоил вас! – произнёс Геббельс. – Я слышал, что не сегодня, так завтра вы и Грейм покинете нас. Не могли бы вы вывезти с собой и этот конверт?

– Письмо, как я догадываюсь, адресовано Харальду? – беря его из рук близко подошедшего к ней рейхсминистра, предположила Ханна.

– Вы правы, Ханна! – не стал отрицать Геббельс. – Как бы то ни было, неизвестность переносить ужаснее, чем внезапный конец. Я и Магда давно махнули рукой на свою судьбу, но его судьба для нас небезразлична. В нём, точнее, в его воспоминаниях, мы всегда будем жить. Бедный юноша! Он ещё не оправился от раны в бедро, но условия в американском плену более или менее сносные. Ему очень повезло, что он не попал в плен к русским, находясь у них, он бы не выдержал скотского обращения с собой. Я надеюсь, что этот конверт, в котором изложены наши пожелания ему, дойдёт до него. И вы к этому приложите руку.

– Обещаю вам, доктор Геббельс, что оно так и будет!

– Вот и замечательно!.. Моя нога причиняет мне много страданий. Я бесконечно думаю о ней, и это отравляет мою радость, Ханна, когда я среди людей. Но лишь Магда понимает меня и сочувствует. Вместе мы прожили много лет, вместе и умрём. Смерть избавит нас от боли, причиняемой жизнью.

– Но у вас двоих есть ещё время подумать, прежде чем решиться на подобный шаг! – в голосе Райч слышался безнадёжный призыв к разуму.

– Для нас всё кончено, – трагическим голосом утверждал Геббельс. – Жизнь так жестока и ужасна. С рейхом кончено – окончательно и бесповоротно. Мы не станем продлевать ход часов страха и надежды, а совершим самоубийство. Умрёт фюрер, умрём и мы. Одно без другого, как нам видится, немыслимо. Спасибо, что ты принимаешь близко к сердцу наши намерения. Встретишь Харальда, обязательно обними его за нас и передай на словах ему наш последний привет.

Культ смерти был орудием его пропаганды. И уверив Райч в том своём мнении, что они умрут, Геббельс театрально развернулся и проковылял к двери, которая после его ухода осталась открытой, как и сам вопрос о его участи в стенах бункера.

* * *

В комнате Гитлер постоял с минуту, глубоко убеждённый в правильности проводимых мер, а потом уселся на стул с прямой полуцилиндрической спинкой, погружаясь в собственные грёзы, что прогнозировало ему ближайшее будущее: «Как известно, сильное воображение порождает событие. Мы живём в опасные времена. В этом деле, особенно мне, требуется соблюдать предельную осторожность. Разгул пьянства в бункере станет хорошим подспорьем нашим планам. Нет, как меня ни убеждайте, но этот смельчак из Кёльна должен взлететь с площадки здесь в ночь с 30 апреля на 1 мая и осуществить безопасную посадку многоцелевого самолёта «Физелер Шторх» в Гамбурге. Как этот вариант спасения напоминает мне спасение нами дуче в 1943-м! Другой способ выбраться отсюда опасен и неразумен. Сама сверхсекретная операция, по моему замыслу, должна будет пройти ряд этапов, а именно: приём и погрузка грузов и пассажиров, выход из порта приписки, аккуратное движение по направлению к пункту назначения, выгрузка перевозимых контейнеров и высадка «инкогнито путешествующих лиц». Рейс обещает быть долгим и сложным, я не могу сказать, признаться себе, чем он закончится, но пойти на авантюру тебя толкает жизненная необходимость. Она избавит меня от трудностей выбора. Наша идея скончалась и не оживёт больше никогда. Тебе пора прощаться с ролью фюрера. Человек должен принять судьбу или пасть под её ударами. Я не позволю врагам из моего пленения поставить спектакль под еврейской режиссурой. Из этого порта на большой межокеанской подводной лодке ты выплывешь в море, держа курс к норвежским фьордам. Этот район пока остаётся в наших руках. Огибая Британские острова, твоя подлодка, одна из «конвоя фюрера», окажется в необозримых просторах океана. Атлантика на два месяца, пока не уляжется шумиха вокруг твоего исчезновения из Берлина, если русские заподозрят в трупе, что найдут не тебя, а Клауса, станет твоим убежищем. Обшарить его дно в поисках тебя не решится ни одно государство. Могу себе представить, что поиск моего тела превратится для подозрительного Сталина в болезненную манию, но ты уже будешь вне пределов досягаемости. Выставить тебя экспонатом в Московском зоопарке у него не получится. Такой возможности я хитрого грузина лишу. Надежда получить меня в свои руки живым для Сталина окажется неосуществлённой. Предположительно, 23 или 24 июля 1945 года ты окажешься на другом конце света, подлодка всплывёт