Великая Екатерина. Рожденная править - Нина Соротокина

В начале 1774 года главные очаги восстания были подавлены, и Бибиков писал главнокомандующему в Москве князю Волконскому: «Теперь я могу почти ваше сиятельство с окончанием всех беспокойств поздравить, ибо только одно главнейшее затруднение и было, но оно теперь преодолено, и мы будем час от часу ближе к тишине и покою».

Грустно читать это письмо даже сейчас, сотни лет спустя. Письмо Волконскому – словно насмешка над судьбой. Сам Бибиков скорее, чем думал, достиг «покоя и тишины», от перенапряжения и нервного срыва он заболел горячкой и умер, а война разгорелась с новой силой. Казань была взята восставшими. Они пробыли там один день, но полностью разграбили и сожгли город.

Казань была освобождена войском подполковника Михельсона. Он был человеком отчаянной храбрости, но воевать с народом было трудно. Армия Пугачева не знала, что такое дисциплина, но она была текуча, как вода, многочисленна, неуловима. Конные отряды башкир и калмыков действовали стремительно. Отчаяние и ненависть делали народ очень опасным противником.

Место Бибикова занял генерал-поручик Петр Иванович Панин (брат Н.И. Панина), опытный боевой генерал. Правительственные войска сильно потрепали Пугачева, но не уничтожили, армия его все время пополнялась. Михельсон разбил Пугачева под Арзамасом и загородил ему путь на Москву. Тогда Пугачев пошел на юг, взял Пензу, Саратов. Города были подвергнуты разорению, дворян везде вешали.

Москва и Петербург были в ужасе. 10 июля 1774 года был заключен Кючук-Кайнарджийский мир с турками, и Екатерина направила на войну с Пугачевым лучшие свои войска во главе с Суворовым.

Но помощь их уже не понадобилась. Михельсон разбил армию Пугачева под Царицыном. Пугачев бежал, но казаки сами выдали его Суворову. Из Яицкого городка Пугачева в деревянной клетке повезли в Симбирск, а оттуда в Москву. В Москве он сидел в Монетном дворе, прикованный к стене – выставленный на обозрение народа. Страх перед ним был столь велик, что, как утверждают, женщины падали в обморок, встретившись с ним взором.

С восставшими обошлись с обычной в таких случаях жестокостью. Екатерина, забыв свой «Наказ», признала, что «в теперешнем случае казнь нужна для блага империи». 10 января 1775 года Пугачев был казнен в Москве.

Княжна Тараканова

Время пугачевского бунта омрачилось для Екатерины II еще одним крайне неприятным событием. В декабре 1773 года в Германии объявилась особа, выдающая себя за дочь императрицы Елизаветы и ее тайного супруга Алексея Разумовского. Самозванка называла себя дочерью императрицы Елизаветы Петровны и уверяла, что имеет все права на русский трон. Как только в России возник Пугачев, она заявила, что он ее сводный брат, который будет ей во всем помогать. Вся история княжны Таракановой окутана такими тайнами, родила столько небылиц и шита такими белыми нитками, что не представляется возможности рассказать о ней внятно. Одно точно, после первого раздела Польши князь Карл Радзивилл, глава польских конфедератов, ухватился за идею о самозванстве и обещал Таракановой поддержку как поляков, так и турок. Сердце княжны жаждало бури, и она ее получила.

А.Г. Брикнер пишет: «Самозванка, по свидетельству всех видевших ее, имела весьма привлекательную наружность, отличалась быстрым умом, не лишена была некоторого образования, весьма свободно говорили по-немецки и по-французски и немного по-английски и по-итальянски. По словам ее, в 1775 году ей было от роду 23 года, но по-видимому она была старше. То она называла себя султаншей Селиной или Али-Эмете, то принцессой Владимирской, то госпожой Франк, Шёлль, Тремуль и пр. В Венеции она явилась под именем графини Пиннеберг. Английский посланник в Петербурге утверждал, что она дочь трактирщика в Праге, английский посол в Ливорно считал ее дочерью нюрнбергского булочника». Она обладала необычайной энергией, всегда жила в долг, неуемная ее натура жаждала славы. Подвижная, как ртуть, она моталась по Европе со свитой поклонников, искала влиятельных людей и средств, чтобы помочь «своему брату», уверяя всех, что Пугачев в свою очередь будет ей помогать. Право, ни один век, кроме XVIII-го, не рождал стольких блестящих, изобретательных и совершенно невероятных авантюристок.

Тараканова имела три документа на руках, подтверждающие ее права на русский трон. Все три документа были подложными: завещание Петра I, «тестомент» – завещание Екатерины I о престолонаследстве и духовное завещание Елизаветы. В 1774 году после долгих и сложных странствий она появилась в Италии, в Венеции, а потом в Рагузе. Ее окружали знатные поляки. Здесь и зародилась легенда о том, что она дочь императрицы Елизаветы и Разумовского, правда, вместо Алексея (невенчанного мужа Елизаветы) она сбивалась и называла Кирилла, его брата. Впрочем, ей было все равно.

До Екатерины дошли из Европы слухи о появлении самозванки. Она невозмутимо бросила: «Нет никакой надобности обращать внимание на эту побродяжку», – однако дело это нельзя было оставить без внимания. Алексей Орлов в это время находился в Ливорно и жил очень широко. В его обязанности входило решать все дипломатические и политические дела, деньги из России лились рекой. Гордый недавней победой, он заказал итальянскому художнику написать картину Чесменского боя. Тогда об абстракционизме еще не помышляли, а реальный бой на картине требовал реального воспроизведения действия на море. В угоду художнику палили пушки, ломали мачты и рубили такелаж, а потом, чтобы художник понял, наконец, как все было на самом деле, Орлов приказал взорвать еще годный корабль и сжечь все, что от него осталось. Художник понял, что к чему, картина вышла отменная.

О странной «побродяжке» Орлов был извещен. И тут вдруг он в августе 1774 года получил послание от той самой особы, о которой ему писала Екатерина. Послание сопровождал манифест, т. е. духовное завещание, подписанное Елизаветой Петровной. Можно объяснить, на что рассчитывала эта женщина. Месяц назад был заключен с турками Кючук-Кайнарджийский мир, это так, но война с Пугачевым еще продолжалась, и исход ее не был ясен. Кроме того, до Италии дошел слух об опале Григория Орлова, за этим могла последовать опала всего клана бывшего фаворита. Была надежда, что Алексей Орлов согласится предать Екатерину, а с русским флотом он мог быть очень полезен.

Но Орлову подобное даже в голову не приходило. Он тут же отрапортовал в Петербург о появления самозванки. В сентябре 1774 года он написал императрице: «Есть ли эдакая в свете или нет (дочь Елизаветы), я не знаю; а если есть и хочет не принадлежащего себе, то я б навязал камень ей на шею и в воду. Сие же письмо при том прилагаю, из которого ясно увидите желание…». И далее… все также, жестко, по-деловому, Орлов излагает свой план: он уже послал к самозванке верного человека – переговорить и найти способ привезти ее в Ливорно, а потом заманить на корабль и увезти в Россию.