Кругами рая - Николай Крыщук

– Николай, не тебе это обсуждать! – строго оборвала Рудницкого Наталья Сергеевна.

– Наташенька, мы же просто разговариваем, – сказал академик и погладил на пальце жены золотое колечко. Алексей вспомнил, как при нем пожилая женщина принесла однажды в переплавку кольцо. Мастер сделал замер пальца – семнадцать. «А было шестнадцать». – «Что ж, сударыня, пальцы с годами не худеют».

– Так что вот вам мой отказ. Тем более что нам с женой и здесь хорошо, и никуда мы не торопимся, и никуда переселяться не собираемся.

– Давайте выпьем за вас! – сказала Марина.

– А что ж, давайте! – обрадовался старик. – У нас к тому же с Наташей на днях годовщина свадьбы.

– Ой, как здорово! За вас.

– За вас, – сказал Алексей, чокаясь.

Из-за высоких кустов выплыла прозрачная луна. Точно надувной шарик, она стала плавно подниматься в высоту, наделяя даже шишки и сосновые иголки на земле собственной тенью. Каждая вещь под ее светом казалась теперь серебряной драгоценностью, у каждой появился возраст и история. И мир вокруг выглядел значительным, торжественным даже, в душе возникло почти забытое ощущение бесконечности; казалось, продлись этот покой еще мгновенье – и мысль о бесконечности можно будет ухватить, запомнить, что-то важное разрешится и жизнь тогда станет совсем иной. Так во время игры наблюдаешь замедленный полет мяча, который должен приземлиться в цель. Но кем был послан этот мяч и в какую цель он метил? Может быть, сидящим напротив него супругам это известно? Иначе отчего им так хорошо друг с другом?

Алексей и сам, если спросить себя честно, не смог бы отделить, что в нем напитано литературой, а что принадлежит лично ему. Поддается ли это вообще какому-либо химическому разделению в человеке читающем? Но он вдруг действительно увидел все вокруг глазами луны, не упуская при этом ни одной подробности. Вот повадка Творца. Он еще и отделкой занимался! Хотя, по совести говоря, хватило бы с лихвой и общего плана.

– Спойте что-нибудь, – попросила Марина.

– На днях приезжал корреспондент, – сказала Наталья Сергеевна, – и все, паршивец, пытался вызнать мой возраст. Для него моя жизнь представлялась картиной эпической. «А сколько вы мне дадите?» – спросила я. Он ответил: «На взгляд или на вид?» Очень остроумный молодой человек.

– А нельзя было как-то подтолкнуть его палкой к выходу? – поинтересовался Алексей.

– Я примерно так и сделала, – засмеялась балерина. – Подтолкнула.

Первым, положив жене голову на плечо, запел Рудницкий. Жена подхватила, запела другой голос, музыкально плутая вокруг основного, оступаясь, точно ведомая и неуверенная в себе. Получалось красиво. «Мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга», – пели старички, и было понятно, что именно Рудницкий, балагурный и тонкоголосый, неутомимый, вероятно, ходок по женской части, главный в этом семейном дуэте; и если, не дай бог, он умрет первым, Наталья Сергеевна сразу потеряется, всем станет видна жалкость ее театральной осанки, не сможет она без него жить, не на кого ей будет больше смотреть и укорять некого.

На повторе к ним присоединилась Марина. Она подпевала почти про себя, чтобы не нарушить волшебный сон супругов. Но Алексею все равно казалось, что Марина пристроилась к тому, что ей по праву не принадлежало. Ведь не пойдет же она со стариками вместе умирать. Тогда зачем?

Рудницкий незаметно плакал на плече у жены.

Глава десятая

АЛЕКСЕЙ ПОДВЕРГАЕТСЯ НАПАДЕНИЮ ПРИЗРАКА, НЕСКОЛЬКО РАЗ ТРУСИТ, ПОПАДАЕТ В ПОСМЕРТНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ, И В КОНЦЕ ГЕНИЙ ПРОСТОДУШИЯ ПОКИДАЕТ ЕГО

Марина ушла провожать стариков. Алексей налил себе кипятку из теплого еще самовара, взял конфету и стал запивать ее водой. Потом закурил, за сегодняшний день вторую сигарету, и именно по тому, что это была всего лишь вторая, окончательно понял, что он в безопасности и его курортная, бездумно-растительная и нечеловечески здоровая жизнь действительно началась.

Он чувствовал себя уже почти свободным от образа, в котором пребывал последний год, от всех этих ненатурально эйфорических отношений с талантливыми алкоголиками, друзьями-продюсерами, вороватыми жуирами и девицами, помешанными на гороскопах и каланетике. Все они подкармливали свои миражные видения и драмы, которым отдавались безоглядно. Самые никчемные видели себя персонажами Достоевского и с удовольствием анализировали клинику своей жизни.

Сейчас Алексей чувствовал себя почти счастливым, как человек, по недоразумению попавший в сумасшедший дом и благополучно сбежавший. Он тешил себя мыслью, что в этом поселке безобидных чревовещателей, сошедших с дистанции академиков, детей и прочих потребителей целебной воды он успокоится. В нем возникло ощущение не только безопасности, но и уверенности в безличной доброжелательности окружающего. Так почувствовал он себя однажды в Англии, когда узнал о существовании там госпиталей для ежей, которые пострадали ночью от автомобилистов.

Вдруг справа от Алексея что-то пролетело, просвистело и с легким шумом упало в траву за оградой. В нештатных ситуациях его четкости мешало воображение. В кустах сзади послышалась возня.

Скамейка была врыта близко от стола. Алексей развернулся, кромка доски врезалась в ребра, перед глазами поплыли световые круги с лиловыми переливами. Затем в листве проступило белое одеяние призрака.

Ирония и чувство реальности не срабатывали. Алексей так и подумал, что это призрак. Сантиметрах в двадцати над одеянием светилась, покачиваясь, зеленоватая змейка или, быть может, толстая фосфоресцирующая гусеница.

Детский страх охватил Алексея. Куст откликнулся шипением.

Немота потрафляет видению, конечно. А заговорить – значит признать его реальность. Алексей был в нерешительности, то есть отчасти парализован.

Но тут, к его радости, между змейкой и балахоном призрака проступило лицо Ксюши.

– Ксюша! – шепотом позвал Алексей.

Девочка вышла из куста. Распущенные волосы ее лежали на плечах. Тонкий нос отбросил на лицо тень и украл часть щеки. Глаза светились. В руках Ксюша держала детский лук. Она сейчас была хороша со своими гневно раздутыми ноздрями, вытянутым луком и узкими плечиками.

– Вы – Диана? – спросил он, не решаясь еще, несмотря на путаную иронию, перейти с шепота на голос.

Девочка не слышала его. Да и не видела, кажется. На лице ее замерла улыбка, похожая на те, какие сон посылает человеку из своих пристальных, мотыльковых сфер.

Страх вернулся, но совсем не детский. Девочка была лунатиком.

– Это я в вас стреляла, – потрясая громким голосом ночную тишину, сказала Ксюша.

– Зачем? – громко наконец спросил он. – А если бы мне было больно?

– Нет, – ответила девочка. – Только страшно. Стрелы с резиновыми присосками. Я в нашего кота Кузю ими стреляю. И ему не больно.

Ксюша объясняла свои действия обстоятельно, спокойно и при этом с каким-то азартом педанта.

– Я и заколку с фосфором специально спереди прицепила, чтобы напугать.

– Но ты меня действительно напугала.

– Правда? – девочка обрадовалась. – А почему вы меня назвали Дианой? Кто это? Я на нее похожа?

Ксюша вдруг изогнулась и бросила к Алексею свое лицо. Он едва успел отшатнуться. Соображая, что девочка слышала все же его вопрос про Диану, а значит, видела его, а значит, действовала сознательно, он не заметил, как в той произошла перемена. Сейчас близкие ее глаза были наполнены провокаторской злостью.

– Почему вы смотрите на меня?

Алексей не успел ответить. Длинная подростковая сорочка, мелькая пятками, исчезла в доме, из которого еще некоторое время слышался то ли смех, то ли всхлипы.

Когда Ксюша бросила к нему свое лицо, у Алексея мелькнула мысль о вампирах. Нелепое происшествие. А ведь она скорее всего хотела его поцеловать. Таким и приходят в голову всякие сумасбродства.

Тревога осталась в Алексее, но при этом и веселье, какое бывает после испуга. Хотелось припомнить, когда он последний раз чувствовал что-то подобное, но ничего не выходило. Дни его, как высохшие лимоны, давно стали маленькими и твердыми. Удобно для метания с трибун.* * *

Алексей встал, чтобы пройтись по саду. Становилось прохладно.

Неожиданно перед столом выросла рыжая лайка. В сумерках она казалась пепельной. Собака потянулась мордой к столу, скосив при этом глаза на Алексея. «Что ей могло такое присниться, чтобы подняться среди ночи?» – подумал Алексей. Он любил собак. Но думать ему сейчас не хотелось, а без этого с собаками скучно.

– Пойдем, друг, это не для тебя, – сказал Алексей. Он обхватил пса за шею и потянул в сад. Тот вырвался и не оглядываясь убежал вперед.

Слышен был шум водопада и, кажется, залива. И оттого что был слышен шум залива, маленький сад казался нескончаемым.

Далеко отсюда шел ночной товарняк. Будто огромные колокола, от невозможности пробиться звоном, сотрясали землю изнутри. Скоро и они успокоились, и вновь стало тихо. Но тут же зашелестела, завозилась в кустах птица, крупно щелкнула и взлетела. В лицо Алексею плеснул воздух от ее крыльев. Он снова испугался и, чтобы справиться с этим испугом, сказал: «Тиу-тью!», как будто позвал птицу, как зовут котенка: «Кис-кис!»