Убить Хемингуэя - Крейг Макдоналд

– Ну да, – согласился Гектор, – я знаю. – Он вытащил ключи и позвенел ими. – Я хочу, чтобы ты тут занял оборону, приятель.

Уже четыре часа дня, а Ричард все еще не звонил. Ханна обиделась, узнав, что Ричард с утра пораньше поехал к Мэри, не сообщив ей. И теперь снова рванул в Бойсе, и опять ни звука. Ханна не имела представления, в какую гостиницу позвонить, чтобы спросить о нем, и в такое время никто в университете не снимет трубки.

Некоторое время назад она пообедала вместе с Гектором и отставным копом, Хэнраханом, в ресторане гостиницы «Сан-Вэлли-Лодж». Вернее, они по-быстрому перекусили перед возвращением в Дозорный дом. На этот раз обошлось без толп ученой публики, занимающейся ерундой и сплетнями.

Не было и красномордого человека с лысиной спереди, который следил за ней, во всяком случае, если он там и был, она его не заметила.

Возможно, вся эта жуткая публика застряла в Бойсе.

И все же Ричард должен был ей по крайней мере позвонить. Хотя на самом деле ее радовало расстояние, она наслаждалась одиночеством и возможностью во всем разобраться. Ей довелось увидеть Гектора Ласситера довольно близко. Он представлял собой своего рода эталон для поколения писателей-джентльменов, которые пытались делать себя по образцу и подобию Хемингуэя и Ласситера… харизматичных мужчин действия, чье бахвальство и самонадеянность скрывали книжные, интеллектуальные качества, которые эти настоящие мужчины в себе не одобряли. Ханну это очень трогало… и привлекало.

Ричард спрашивал ее, какой из жен Хемингуэя она бы хотела быть. Она все еще отказывалась верить, что могла бы попасться в ловушку, в которую попали другие женщины Хема, привлеченные славой и затем страдавшие от его эгоизма.

Нет, выйти замуж за Папу означало стать чем-то вроде спутника, вращающегося по определенной орбите под действием силы тяжести великого человека и выдающейся знаменитости.

Возможно, с женщинами Ласситера происходило то же самое…

После того как Гектор ушел, высказалась Мэри. Она заявила, что намеревается прервать свои отношения с Ричардом – его пьянство таит слишком большую опасность для их совместной книги. Но, добавила Мэри, если Ханна даст окончательное согласие и подпишет контракт на совместную работу над книгой вместе с Ричардом, тогда Мэри может передумать.

– Самое время женщине написать книгу о ком-нибудь из Хемингуэев, – сказала Мэри.

Несмотря на предупреждение Гектора, Ханна предварительно согласилась.

– Но, – сказала она, – это вам придется убеждать Ричарда, что я должна ему помочь, Мэри. Думаю, он впадет в ярость.

– У Ричарда нет такой роскоши, как выбор. Ведь в конечном итоге речь идет о моей жизни, – сказала Мэри. – Следовательно, это моя книга. Если он станет кривляться, тогда напишете вы, и это будет наша книга, Ханна.

Ханна все еще старалась придумать, как она признается Гектору, что временно изменила художественной литературе. Ведь Гектор едва не зарычал на нее, когда она рассказала ему о предложении Мэри написать ее биографию. Такая бурная реакция Гектора все еще заставляла Ханну раздумывать, не нужно ли ей отказаться от этого предложения.

Действительно ли Гектор прав, утверждая, что решение написать книгу о Мэри большая стратегическая ошибка?

Перед его уходом она снова пыталась заговорить с ним на эту тему, и автор детективов, когда-то не считавший зазорным печататься в журнале «Черная маска», удивил ее, приведя малоизвестную цитату из Уильяма Блейка: «Если ты, кого Божественное провидение выбрало для духовного общения, отказываешься и закапываешь свой талант в землю, печаль и отчаяние будут преследовать тебя всю жизнь, а после смерти на твою голову падет вечный позор… И назовут тебя презренным Иудой, который предал друга».

Ханна сдвинула брови и заметила:

– Звучит пугающе.

Гектор только улыбнулся и подмигнул.

– Нет, это всего лишь правильные слова, чтобы беллетрист оставался честным.

Теперь Ханна взяла старый роман Гектора в бумажной обложке, но мысли ее метались, и она не могла сосредоточиться.

Джимми сидел внизу с Мэри. Гектор вернулся в гостиницу, чтобы посмотреть, как он сказал, нет ли там кое-кого, кто там остановился. Когда его спросили, кого он ждет, Гектор ответил туманно:

– Да одного человека из прошлого. Показалось, что несколько дней назад я его видел в гостинице. Если он во все это замешан, то тогда получат объяснение многие странные вещи, которые здесь происходят, дорогая.

Она долго лежала, не в состоянии принять такое положение, в котором перестала бы болеть спина.

Ее мысли постоянно возвращались к Гектору Ласситеру. Ханна с трудом села и закусила губу. Решившись, она прокралась в пустую комнату Гектора.

Гектор оставил свою седельную сумку рядом с пишущей машинкой.

Облизав губы, Ханна осторожно достала из кожаной сумки стопку листов рукописи.

Она перевернула несколько первых страниц и начала читать рукопись, которую Гектор назвал «Торос и Торсос». Она удивилась, поняв, что это рассказ о Гекторе. Гектор писал о себе в третьем лице. Он использовал свое настоящее имя и свои биографические данные. И Хемингуэй был одним из героев книги.

Сначала Ханна подумала, что это мемуары, но, продолжая читать, поняла, что Гектор хотел, чтобы произведение читалось как роман.

Она вспомнила, что говорила Мэри о жизни художника, и подумала, что Гектор является ярким примером. Но смешение таким образом своей жизни с работой изумило Ханну. А проза Гектора? Она переступала все законы жанра. Она подумала, что у Гектора хватило бы таланта и хватки, чтобы стать настоящим литератором, вздумай он этого добиваться.

Ханна почувствовала вину за то, что копалась в бумагах Гектора. Она аккуратно сложила листы и вернула их в сумку. Села за стол с блокнотом и стопкой своих рассказов, подобранных Гектором в определенном порядке, и пронумеровала их. У нее имелось немного времени до того, как ей придется отложить свою творческую работу и заняться биографией Мэри.

Она воспользовалась машинкой Гектора, чтобы написать связующие параграфы по совету Гектора, теперь ее нового учителя (а она уже привыкла так о нем думать), чтобы превратить рассказы в начало романа.

Криди Африка, 1954

Вы должны помнить, что во время моей недавней беседы с президентом он сказал, что он, президент, получил послание от Хемингуэя через некого общего друга…

Агент Криди сказал, понизив голос: – Я у гостиницы, сэр, да, в буше, и хотя местность здесь плоская, вести наблюдение значительно труднее, чем нам представлялось дома.

Донован Криди уже некоторое время вел двойную игру.

Когда об этом в 1951 году узнал Гувер, он разрешил Криди работать на ЦРУ, одновременно сохраняя статус агента ФБР, только потому, что уникальные и агрессивные расистские цели агента совпадали с его собственными.

А статус агента ФБР делал Криди ценным кадром в глазах его руководителей из ЦРУ.

– Давайте возьмем некоторые из этих оправданий и превратим их в энергичное действие, направленное на реализацию моих желаний, агент, – заявил Директор, заходясь от гнева. – Давайте сделаем хоть что-то, что бы соответствовало выполнению моих пожеланий, агент Криди. Я хочу видеть, что вы снова работаете на меня, как в былые времена.

– Да, сэр, я так и сделаю, сэр, – сказал Криди и подумал: Гребаный козел.

– Самолет грохнулся около водопада Марчинсон, – сказал Директор. – Якобы он задел телеграфные провода, повредил пропеллер и упал среди стада слонов. На борту были мистер и миссис Хемингуэй, а также летчик, которого звали Марш. Пилот посылал сигналы бедствия, которые мы вовремя приказали игнорировать всем местным самолетам… разумеется, это было сделано по секретным каналам. Над фонограммой поработали.

– Разумеется, сэр.

– Разбитый самолет заметили с проходящего мимо торгового судна, – продолжил Директор. – Выживших людей они не заметили.

– Понятно, сэр.

– Ничего вам не понятно.

Гомосек ублюдочный. Криди исхитрился пробормотать:

– Ничего мне не понятно, сэр.

– Вот именно. Мир уже почти смирился с возможной смертью Хемингуэя, – сказал Директор. – У нас имеется редкая возможность нейтрализовать его угрозу. Я хочу, чтобы вы подтвердили, что он умер. Если он еще не на том свете, то помогите мистеру Хемингуэю туда перебраться. Ясно?

– Ясно.

Черт бы все побрал. У него нет на это времени, он как раз подобрался к заключительной стадии операции по убийству другого человека для ЦРУ, того самого, от которого исходила угроза вспышки борьбы африканцев за независимость, которая легко могла обрести большие масштабы, навредить интересам колонизаторов по всему континенту и подорвать установившуюся власть белых.