Вещий. Разведка боем - Юрий Корчевский

Я улучил момент и, обойдя город стороной, спешился и прошел сквозь стену. Центр почти вымер, все были на стенах. Одни готовились защищать город, другие просто глазели. Татары редко хаживали сюда, в северные земли. Конечно, ратники устюжанские встречались в боях с татарами, но к городу враг подобрался впервые. Еще когда я обозревал город, обратил внимание, что он весь деревянный. Как бы не повторился сценарий осады сгоревшего села.

Несколько татар из начальства, судя по богатой одежде, подъехали к воротам поближе, стали кричать о сдаче города, поносили устюжан. Кто-то на стене не утерпел, пустил стрелу. В ответ татары засыпали защитников стрелами – многих ранив, а нескольких, неосторожно высунувшихся из-за стены, убив. Любопытных сразу как ветром сдуло, бросились к своим домам.

Что мне делать? К посаднику идти, доложить о тактике татарской, о сгоревшем селе? Тогда как я объясню свое появление здесь? Пустить все на самотек и помочь городу своей саблей? Наверное, так и сделаю.

Я взобрался на стену – довольно высокую, из прочных бревен. Чувствовалось, что за состоянием стены по-хозяйски следили.

Наверху, на помосте стены, оставались только ратники. Они посмотрели на меня удивленными взглядами, но ничего не сказали. Всех смущал мой маскировочный халат. За время выхода из Нижнего он уже потерся, выпачкался, и теперь я больше походил на нищего оборванца, чем на воина. Вероятно, удивлял и контраст между бомжеватого вида одеждой и двумя саблями на поясе. Сабля стоит дорого, не всякому горожанину по карману. И приобретают ее те, кто действительно умеет ею работать. А уж две сабли? Представляю, что могли подумать городские ратники – никак, приняли за обоерукого. А одежда – что ж, у каждого свои тараканы в голове. Ну блажь у человека – кого это касается?

На улицах вдоль стены уже вовсю дымили костры с греющейся водой и смолой.

Мои худшие опасения сбылись. Татары применили тот же прием, что и в селе! Образовав конную карусель, они стали метать копья в стену.

Я нашел десятника городской стражи и, указав на копья, предупредил, что сейчас по ним, как по лестнице, полезут татары и туда надо срочно прислать людей в помощь. Десятник скептически меня оглядел – ему явно не понравился мой внешний вид – и процедил сквозь зубы:

– Вот и иди, помогай.

Эх, ребята, видно, давно город никто не осаждал.

Я занял место на стене – там, куда татары метали копья, и предупредил рядом стоящего дружинника:

– Здесь главный удар будет, сейчас татары полезут.

– Ты почем знаешь?

Я даже ответить не успел. Прямо с коней, встав ногами на седло, татары стали прыгать на копья и по ним ловко, как обезьяны, полезли вверх. Первого показавшегося срубил дружинник, второго – я. А они все лезли и лезли.

К нашему участку стены подтянулись другие дружинники. Ратной работы хватало всем – мы рубили их саблями и мечами, кололи копьями – натиск продолжался около получаса. Внизу, под стеной, уже громоздилась куча убитых врагов.

Видя бесплодность атаки в лоб, татары отошли от стены на дальность полета стрелы. Спешились, что-то горячо обсуждая и размахивая руками. Слава богу, не стали метать зажженные стрелы – видимо, опасались, что вместе с горящим городом лишатся добычи.

Оставив перед городом большую часть войска, в разные стороны поскакали малые отряды – грабить близлежащие деревни, а также устюжанское городище. Вскоре поодаль стали подниматься в небо клубы дыма.

– Деревни жгут, сволочи! – бросил в сердцах один из дружинников. – Похоже, Гудцово горит, родичи у меня там.

– Да нет, вроде Торгашино.

Его перебил другой:

– Налево поворотись, к Криничному ручью, – Леонтьевское сельцо горит!

Со всех сторон послышалось:

– И по правую руку – гляньте, Песья слобода занялась. Что делают, ироды.

Дружинники в бессильной злобе матерились и скрипели зубами.

– Как у себя дома хозяйничают!

Татарские разъезды кружили вокруг города, изредка пуская стрелы в неосторожных защитников, но до вечера штурмов больше не предпринимали.

Оставив на стене дозорных, мы спустились вниз. Усевшись вокруг котла, принесенного горожанами, поели каши с мясом. Оглаживая живот, один из дружинников спросил:

– Ты откель, паря, что-то я тебя раньше не видел?

– Из Нижнего, случайно попал.

– Ну, так тебе повезло, что в город попал, а не на дороге застали – там бы и принял смертушку.

– Повезло, – согласился я.

– А одежка что такая, как будто двадцать лет носишь, не снимая?

– Так уже пришлось с татарами столкнуться – с передовым дозором, вот и пообтрепалась, – соврал я.

Вмешался другой дружинник:

– Ну, чего пристал к человеку? Он татар не хуже тебя рубил, а что одежа такая – так это его дело. Вон купцы наши – одеты справно, а кого из них ты на стене видел? То-то.

Первый, что расспрашивал меня, смутился:

– Да я ничего, я просто так. – А сам косил глаза на мои две сабли. Очень уж любопытно ему было – почему две сабли, а не один меч, как у всех. Видимо, слышал за обоеруких, да после отповеди своего сотоварища расспрашивать меня не стал, но видно было – хотелось.

Подошел местный воевода, собрал десятников, отвел в сторону. О чем они говорили – слышно не было, но десятники стали собирать воинов. Ратники строились в колонну перед воротами. Первая полусотня была вооружена, кроме мечей, еще и копьями. Они что – решили ночью устроить вылазку и штурмовать вражеский стан? Смело, но глупо.

При обороне от превосходящих сил противника лучше и разумнее сидеть за стенами – потери значительно меньше. В крепости один обороняющийся трех-четырех нападающих стоит. Но я не воевода, никто и слушать меня не будет. Кто я в Устюге? Полунищий приблудившийся нижегородец, которого раньше никто и не видел – неизвестно, какого сословия, может, и подлого. Только и заслуг, что на стене бился.

Действия воеводы решительные, но на грани авантюризма.

Ворота распахнулись, и ратники молча, бегом бросились к лагерю татар. Лагерь – слишком громко сказано; так, можно сказать – стоянка. Шатров не было – развели костры, варят нехитрую похлебку. Поснимав с лошадей седла, уселись на них, трапезничают.

Татары заметили устюжанских ратников поздно. Видимо, не укладывалось в их головах, что осажденные могут предпринять столь дерзкую вылазку.

Дружинники с ходу врубились на позиции врага, и пошла сеча злая – в неверном, колеблющемся свете костров рубились яро. Татары от внезапного нападения дрогнули было. Привыкли они воевать конными, да днем, и почти всегда – с численным перевесом. А эти русские все делают не так, одно слово – неверные.

Но опыт и решительность руководства татарского вскоре изменили баланс сил. Наших стали теснить, ряды дружинников таяли – все-таки тяжело сражаться, когда на одного русича приходилось по трое-четверо татар.

Дружинникам удалось соединиться, и они, сдерживая напор татар, стали пробиваться назад, к крепости. Татары, видя отступление русских, усилили давление, и я понял, что они хотят ворваться в крепость через ворота на плечах наших защитников. Для татар момент очень удачный.

Видели неприятный – даже катастрофический – поворот событий и дозорные на стене. На какое-то время они замешкались. Быть беде!

Я со стены бросился к воротам. Надо успеть закрыть их до того, как татары ворвутся. Если перебьют немногочисленных стражей у ворот, считай – город пал. За воротами, в городе, татары растекутся ручейками по улицам, бой разобьется на многочисленные мелкие стычки, и участь горожан станет незавидной.

В ворота вбегали ратники, помогая раненым. Вот уже показались и татары, яростно прорубающиеся к воротам. Все! Ворота надо закрывать. Пусть и не все ратники успеют пройти и, заперев ворота, мы фактически обрекали их на смерть, но лучше пожертвовать малым, спасая город.

Стража у ворот медлила.

– Затворяй! – заорал я.

– Наши еще не все прошли!

– Затворяй, ворвутся татары – всем хана будет!

Створки медленно стали закрываться. Кто-то из ратников еще успел проскочить в сужающуюся щель. Ворота закрылись, стража резво загнала в пазы смазанную дегтем дубовую поперечину. В ворота еще продолжали стучать и взывать о милосердии наши ратники, и слышать их было невыносимо больно.

Перед воротами кипела отчаянная схватка, каждый ратник пытался продать свою жизнь подороже. В храбрости устюжанам не откажешь. Чем бы им помочь? Взгляд мой упал на веревку, висящую на крюке у стены. Решение пришло сразу. Я схватил веревку, привязал один ее конец за деревянную балясину ограждения и сбросил вниз. Воистину – утопающий хватается за соломинку. Веревка дернулась два раза, и мы, стоящие наверху, потащили тяжелый груз вверх. Это был наш ратник, раненный в руку и ногу. Кто-то из его сотоварищей углядел в темноте веревку и обвязал ею раненого. Мы снова сбросили веревку и опять подняли раненого.