Заклинатель - Николас Эванс

Как Энни и предполагала, дочь приняла ее план в штыки. Были вопли и истерика, Грейс кричала, что никуда не поедет, ее не заставишь, и прочее, и прочее. Выскочив из-за стола, она бросилась в свою комнату и захлопнула дверь. Энни и Роберт, которому она рассказала все заранее, некоторое время сидели молча. Он тоже пробовал возражать, но она категорически отмела все его доводы:

– Она не может остаться в стороне, – говорила Энни. – В конце концов, это ее конь.

– Но Энни, ты вспомни, сколько нашей малышке пришлось пережить.

– Ты пытаешься оградить ее, но это не поможет. Будет только хуже. Сам знаешь, как она любила Пилигрима. Неужели ты не понимаешь, что его нынешний облик преследует ее?

Муж ничего не ответил, только опустил глаза и неуверенно покачал головой.

– Надо что-то делать, Роберт, – продолжала уже мягче Энни. – Я верю, что им можно помочь. Пилигрим может стать прежним. Этот человек вылечит его. И это поможет Грейс.

– А он уверен, что у него получится?

Энни колебалась лишь мгновение – Роберт ничего не заметил.

– Да, – твердо ответила она. Так она солгала первый раз, сделав вид, что Том Букер знает об их предстоящем путешествии. Роберт, естественно, ни в чем не усомнился. Грейс – тем более.

Не найдя в отце союзника, Грейс сдалась – это Энни тоже предвидела. Но враждебное молчание, в которое вылился ее гнев, что-то слишком уж затянулось. Прежде Энни умела уладить все шуткой или просто не обращала внимания на надутый вид дочери. Но теперешнее молчание было совсем другим – таким же значительным и неотвратимым, как и предприятие, в которое Грейс насильно втянули, и Энни оставалось только удивляться упорству дочери.

Роберт помог им собраться и отвез в Чэтхем, а на следующее утро отправился вместе с ними к Гарри Логану, окончательно превратившись в глазах своей дочери в «соучастника». Когда Пилигрима погружали в трейлер, она с каменным видом сидела в «Лариате», нацепив наушники и делая вид, что читает журнал. Надрывное ржание и бешеные удары копыт по стенкам трейлера разносились по всему двору, но Грейс не подняла глаз от журнала.

Гарри вкатил Пилигриму изрядную дозу успокоительного и дал Энни с собой запас лекарства и несколько шприцев – на всякий случай. Попрощавшись с Грейс, он стал рассказывать ей, как кормить в пути Пилигрима.

– Лучше расскажите это маме, – довольно бесцеремонно оборвала она ветеринара.

Когда настал момент расставания, она едва коснулась губами отцовской щеки, равнодушно ответив на его поцелуй.

Первую ночь Энни и Грейс провели у друзей Гарри Логана, живших на окраине небольшого городка к югу от Кливленда. Эллиот, хозяин дома, учился с Гарри в ветеринарной школе и теперь имел здесь большую врачебную практику. Приехали они, когда уже стемнело, и Эллиот сразу же провел их в дом, пообещав, что позаботится сам о коне, что уже приготовил для Пилигрима свободное стойло в своей конюшне.

– Гарри советовал не выводить его из трейлера, – сразу предупредила Энни.

– Как, всю дорогу?

– Так он сказал.

Эллиот удивленно вздернул брови и снисходительно улыбнулся: дескать, кого вы учите?

– Ладно, идите в дом. А я пойду на него взгляну.

Начинало моросить, и Энни не стала спорить. Жену Эллиота звали Конни. На голове у этой невысокой тихой женщины был такой крутой перманент, словно она только что вышла от парикмахера. Она показала Энни и Грейс их комнаты. Тишина этого большого дома, казалось, еще хранила воспоминания о выросших и разлетевшихся детях. Они улыбались с фотографий на стенах; выпускные дни, памятные дни школьных побед.

Грейс отвели бывшую комнату их дочери, а Энни – гостевую в конце коридора. Конни показала Энни, где ванная, и сказала, что они могут поужинать, как только будут готовы. Поблагодарив ее, Энни пошла взглянуть, как устроилась Грейс.

Дочь хозяев вышла замуж за дантиста и переехала в Мичиган, но было такое ощущение, что она продолжает жить здесь, в своей комнате: тут остались ее книги и призы за успехи в плавании, а с полок смотрели стеклянные зверюшки, их было очень много. Посреди этого законсервированного чужого детства стояла у кровати ее собственная дочь, ища в сумке туалетные принадлежности. Когда Энни вошла, Грейс даже не подняла головы.

– Ну как, все в порядке?

Грейс, все так же не глядя на мать, пожала плечами. Энни притворилась, что рассматривает фотографии на стенах. Потом потянулась и жалобно произнесла:

– Боже, все тело затекло.

– Что мы здесь делаем?

Вопрос прозвучал холодно и враждебно. Обернувшись, Энни увидела, что Грейс в упор смотрит на нее, держа руки на бедрах.

– Что ты хочешь сказать?

Грейс презрительно обвела рукой комнату:

– Это и хочу сказать. Что мы тут делаем?

Энни тяжело вздохнула, но ответить не успела.

– Ладно, считай, что я ничего не спрашивала, – сказала Грейс, – мне все равно. – Подхватив палку и пакет с вещами, она заковыляла к двери. Энни видела: дочь злится на себя за то, что так легко сдалась.

– Грейс, послушай…

– Я же сказала – я ничего не спрашивала. – И вышла из комнаты.

Энни беседовала на кухне с Конни, когда вернулся Эллиот. Он был очень бледен и с одного бока сильно забрызган грязью. Хотя Эллиот старался это скрыть, было заметно, что он слегка прихрамывает.

– Я все же оставил его в трейлере, – сообщил хозяин.

За ужином Грейс вяло ковырялась вилкой в тарелке и говорила, только когда ее о чем-нибудь спрашивали. Взрослые – все трое – как могли старались поддерживать беседу, но паузы возникали постоянно, и тогда слышалось только постукивание ножей и вилок. Поговорили о Гарри Логане и Чэтхеме, а также о вспышке менингита, которая всех тревожила. Эллиот сказал, что одна их знакомая девочка заболела этой болезнью, и теперь, считай, ее жизнь искалечена. Конни метнула на мужа яростный взгляд, тот покраснел и поспешил сменить тему.

После ужина Грейс объявила, что устала и, если никто не возражает, пойдет спать. Энни хотела пойти с ней, но дочь воспротивилась и вежливо пожелала хозяевам спокойной ночи. Когда она шла к дверям, палка гулко стучала по деревянному полу, и Энни перехватила жалостливые взгляды мужа и жены. На следующее утро они поднялись очень рано и за день, сделав несколько очень кратких остановок, проехали всю Индиану и Иллинойс и въехали в Айову. Грейс опять упорно молчала.

Они ехали целый день, а вечером остановились у дальней родственницы Лиз Хэммонд, которая была замужем за фермером и жила неподалеку от Де-Моина. К ферме вела своя дорога длиной пять миль, и казалось, что семья живет на отдельной, ровно распаханной до самого горизонта планете.

Родственники Лиз оказались глубоко верующими баптистами (так, во всяком случае, показалось Энни), эти тишайшие люди ничем не напоминали свою энергичную родственницу. По словам хозяина, Лиз все рассказала ему о Пилигриме, но Энни не могла не заметить, что увиденное все равно потрясло его. Он помог Энни накормить и напоить коня и выгрести – насколько это было возможно – мокрую и изгаженную солому. Пилигрим все время был начеку и агрессивно постукивал копытами.