Повелитель блох - Ирина Комарова

К предложенному ужину путешественники отнеслись серьезно. Не спешили, не хватали куски, а вдумчиво жевали, запивали чуть кисловатым пивом (на постоялом дворе Ганца оно было значительно лучше), неторопливо разговаривали. Поскольку Джузеппе еще не решил, стоит ли оповещать население о попытке вторжения чужой магии, о своих приключениях не рассказывали, беседу вели самую светскую. О погоде, о видах на урожай, о ценах. Папаша Доршан, подсев к столу, пожаловался на отсутствие проезжающих — действительно, других постояльцев не наблюдалось — и на следующий из этого застой в делах.

— А что же, местные к вам не ходят? — заинтересовался Джузеппе, оглядывая пустую и из-за этого кажущуюся еще более огромной комнату.

— Почему, ходят. Просто сейчас рано еще. Вот как стемнеет, полно народишку набьется. Но только со своих, с деревенских, какой навар? На этом не разбогатеешь…

Потом он изложил Ганцу скудные деревенские новости. Тот выслушал их с самым живейшим интересом, снабдив каждую подробным комментарием для Арры и Джузеппе. Они, в свою очередь, сочувственно кивали, слушая, какой скандал разыгрался из-за того, что кошка тетушки Матильды пробралась в дом барышни Лианетты и сумела там вскрыть клетку и сожрать любимую канарейку хозяйки. Участвовали по мере сил, в беседе приговаривая: «Ты смотри!» и «Это точно, в жизни всякое случается». Впрочем, по лицу Арры, несколько хуже, чем Джузеппе, умеющей владеть собой, можно было понять, что она думает: «Да наплевать мне и на кошку, и на канарейку, и на их хозяек! Почему я должна слушать эту дребедень?»

Наконец девушка решила, что достаточно долго проявляла вежливость. Тем более что за окнами быстро темнело, а это, по словам хозяина, означало, что скоро подтянутся другие посетители. Сидеть в набитом людьми помещении ей вовсе не хотелось, голод был утолен, а возможность растянуться на мягкой и чистой… ладно, положим, не особенно мягкой и, вполне возможно, не слишком чистой, но все равно не на земле же и не на охапке соломы, а на самой настоящей кровати, такая возможность казалась все более привлекательной.

Душераздирающе зевнув, Арра спросила хозяина, не будет ли он любезен попросить кого-нибудь показать предназначенную ей комнату. Разумеется, папаша Доршан немедленно вскочил сам, изъявляя полную готовность и желание проводить дорогую гостью, и Арра, небрежно бросив оставшимся за столом мужчинам «спокойной ночи», удалилась.

А Джузеппе с Ганцем медленно выцедили еще по кружечке пива, вежливо здороваясь с местными жителями, постепенно заполнявшими зал. Мало кто из входящих только здоровался, проходя мимо. Большинство останавливалось хлопнуть Ганца по плечу и перекинуться с ним парой слов. А кое-кто, присев для удобства разговора за их стол, там и остался. Проявляя уважение к коренному населению, Ганц заказал всем выпивку за свой счет, что было встречено негромким, но одобрительным гулом присутствующих. Через некоторое время освоившийся магистр повторил заказ, благодаря чему приобрел множество… не то чтобы друзей, а, скажем так, людей, очень благожелательно к нему расположенных.

Еще через пару часов в зале стало совсем душно, и Джузеппе с Ганцем вышли на улицу проветриться. Они расслабленно сидели на широкой лавке у стены, наслаждаясь покоем и прохладным летним вечером.

— Хорошо, — блаженно вздохнул Ганц и сделал маленький глоточек пива. Он предусмотрительно захватил с собой кружку.

— Хорошо, — подтвердил Джузеппе и вытянул ноги. — До чего приятно отдохнуть после сложной, качественно выполненной работы…

— А ты меня брать не хотел, — напомнил Ганц.

— Не хотел бы, нашел бы способ от тебя избавиться, — благодушно ответил магистр. — Ты бы даже ничего не заметил. Заснул бы, а проснулся только к вечеру. Где бы тогда нас искал?

— Чего же ты так не сделал? — В голосе Ганца было любопытство, но очень слабое.

— Как тебе сказать… комплекс причин. Все-таки у тебя и опыт, и квалификация. Ты действительно мог пригодиться в этой истории…

— И пригодился.

— И пригодился, — согласно кивнул Джузеппе. — А потом, уж очень жалко на тебя было смотреть: совсем ведь одичал в этом своем «Степном ночлеге»…

— «Затерянном в степи»!

— Какая разница! Главное, что никакой еды, кроме пива, и никаких собеседников, кроме Булки. Видел бы ты себя со стороны, когда мы приехали! Точь-в-точь брошенный пес, когда хозяева вернулись. Только что не лаял и хвостом не вилял. — Джузеппе, не поворачивая головы, покосился на Ганца, не обиделся ли он.

Не обиделся, только хмыкнул негромко и покачал головой.

— Что, действительно так похоже было?

— Ага.

— Ну, в общем, примерно так я себя и чувствовал, — согласился Ганц. — Значит, говоришь, комплекс причин.

— Так ведь ты с нами поехал тоже не по одной какой-то причине. — Магистр снова скосил глаза.

— Это точно. По целому комплексу причин. — Похоже, Ганцу очень понравилось это выражение. — И скучно стало, и пиво надоело, и… и всякое такое…

— И Арра, — негромко закончил за него Джузеппе.

— И Арра, — эхом откликнулся Ганц.

— Кстати, об Арре. — Магистр подобрал ноги, поерзал, потом пересел чуть дальше. — Сучок какой-то, колется, — объяснил он и продолжил медленно: — Ты не думай, я к ней отношусь… ну, как отец, это наверное, слишком, а вот как… как…

— Как дедушка? — не слишком добро улыбнулся Ганц.

— Как старший брат, — строго ответил Джузеппе. — Она славная девочка, перспективный воин-маг, у нее большое будущее, я это чувствую…

— И что?

— Да ничего в общем-то. Просто не хочу, чтобы ты заморочил ей голову.

— Арру от меня защищать не надо, — непривычно серьезно сказал Ганц.

— Я знаю, — отмахнулся Джузеппе. — Просто… будь осторожнее, что ли. Аккуратнее.

— Не беспокойтесь, дедуля. Она сама слишком осторожна для того, чтобы в меня влюбиться.

— Только это меня и…

Словно горячим ветром пахнуло откуда-то с востока. Как по команде, по всей деревне взвыли собаки; коты и кошки, некоторые с котятами в зубах, выскакивали из домов и сплошной волной неслись на запад. За ними на улице показались люди. Они никуда не бежали, топтались у своих домов, вертели головами в недоумении, таращились по сторонам, пытаясь разглядеть то жуткое нечто, которое подняло с места и погнало в неведомую даль пушистых любимцев. Заплакал ребенок, следом заголосила женщина, какой-то мужик заорал, чтобы они заткнулись, кто-то заорал на мужика… От всех этих воплей в сочетании с непрекращающимся собачьим воем закладывало уши.

Вскочивший на ноги Ганц проводил глазами последнюю кошку, промчавшуюся мимо него, плотно прижав уши к голове и вытянув хвост, смотрел, пока она не скрылась в ночи. Потом поднял голову к небу — там в дикой сутолоке бестолково кружились сотни птиц. Возможно, они тоже галдели, но на земле стоял такой шум, что их полет казался безмолвным и от этого еще более пугающим. Ганц обернулся к магистру и, ткнув пальцем куда-то в пространство, спросил обеспокоенно: