Золотые крылья и красивые вещи - Кейли Кинг

поцелуя. Инди отвечает на это с такой же страстью и энтузиазмом. Я не верю, что кто-то из нас готов к тому, что все закончится, когда я отстранюсь от нее.

— Закрой глаза.

Она вздрагивает, когда шелк впервые касается ее лица, но через секунду расслабляется, когда понимает, что я делаю.

— Тебе когда-нибудь раньше завязывали глаза? — спрашиваю я, как только закреплю повязку на ее глазах.

Ее язык высовывается наружу, облизывая нижнюю губу, прежде чем она отвечает.

— Нет.

Мой палец начинает проводить линию от ее подбородка вниз к пупку. Ее тело дрожит, и по нежной коже проступают мурашки.

— Хорошо. Это еще одна из твоих первых вещей, которую я могу назвать своей.

Я как будто иду по списку, отмечая каждый по ходу дела и запечатлевая воспоминания о себе в ее мозгу.

Бедра Инди дернулись вперед, когда мои пальцы скользят мимо ее пупка и томно по ее киске. Ее руки сгибаются по бокам, как будто она борется с искушением потянуться ко мне и еще больше убеждает меня по-настоящему прикоснуться к ней. Если она хочет прикоснуться ко мне, то сейчас у нее есть шанс, потому что скоро она не сможет этого сделать. Она больше ничего не сможет сделать, как только я приведу ее в то положение, в котором хочу.

— Черт, — стонет она, когда я дразню ее клитор.

— Если я сейчас войду в тебя пальцем, ты будешь для меня мокрой?

Ее голова судорожно кивает.

Я добавляю еще один палец и повторяю то же движение, что и раньше.

— Ты обещаешь?

— Боже, да, — шипит она. — Я всегда мокрая для тебя, Астор. Ты просто посмотри в мою сторону, и я захочу тебя.

Она делает со мной то же самое. Одна лишь мысль о ней может заставить кровь прилиться к моему члену. Это происходит во время заседаний совета директоров и за ужином, а на остальных монотонных собраниях мне приходится заставлять себя сосредоточиться на текущей задаче, а не на ней.

Мои пальцы проникают в нее и мгновенно покрываются ее влажностью, как я и предполагал.

— Моя девушка — это многое, но лгунья — нет, — я трахаю её пальцами, стараясь свернуть вперед, чтобы попасть в ту точку внутри нее, от которой у нее перехватывает дыхание. Не в силах больше сопротивляться, ее руки тянутся ко мне. Ее ногти впиваются в мое предплечье, и она умоляет меня продолжать то, что я делаю.

— Прости, что разочаровал тебя, но ты так не отделаешься. Мне просто нужно сделать тебя отчаянно мокрой и нуждающийся во мне.

Она жалобно скулит, когда я убираю пальцы от ее ядра.

— Почувствуй, как сильно твое тело хочет меня, — я провожу влажными пальцами по ее рту, рисуя ее губы с ее собственной потребностью. Не нуждаясь в дальнейших подсказках, ее язык высовывается и лакает его. Это зрелище почти заставляет меня сорваться и выбросить свой план в окно. Перевернуть ее и трахнуть вот так было бы весело, но у меня на уме гораздо большее.

Я крепко целую ее, высасывая при этом остатки ее вкуса с ее языка. Ее пальцы цепляются за меня и притягивают к себе так, что ее обнаженная грудь плотно прижимается ко мне. Я наслаждаюсь этим еще минуту, прежде чем снова оторваться от нее.

— Астор, пожалуйста, — её просьба — сладкая симфония для моих ушей.

— Я хочу, чтобы ты лежала на животе лицом к изголовью кровати, — грубо инструктирую я. Ее руки медленно приближаются к повязке на глазах. Прежде чем она успевает дотянуться до него, мои руки захватывают ее запястья и останавливают. — Это будет продолжаться до тех пор, пока я не скажу иначе. Поняла?

Она кивает головой.

— Хорошо, теперь делай, как я говорю.

Не говоря ни слова, Инди отворачивается от меня и осторожно ложится на живот. При виде ее идеальной круглой задницы у меня чесалась ладонь, хотелось оставить там след. Она бы так хорошо выглядела, прогуливаясь с ярко-красным отпечатком моей руки.

— Не двигайся, — мрачно предупреждаю я, прежде чем оставить ее там и пойти в холл, где оставил вещи, украденные из сарая. Если кто-нибудь заметит, что они пропали, они могут прислать мне чертов счет, мне плевать. Взяв их в руки, я останавливаюсь у комода и достаю черную коробку из верхнего ящика. Это ящик, который она бы узнала, если бы могла сейчас видеть.

Вернувшись к Инди, ее голова поворачивается в мою сторону, следуя за звуком моих движений. Даже не прикасаясь к ней, ее дыхание становится прерывистым. Предвкушение того, что будет дальше, уже повлияло на то, как она дышит, и это меня безмерно радует.

Мои руки скользят вверх по ее гладким бедрам, и она вздрагивает от моего легкого прикосновения.

— Держи голову и руки на кровати, но поднимись на колени, — в этом положении она не только будет выглядеть сногсшибательно, но и предоставит мне беспрепятственный доступ ко всему ее телу. И это именно то, чего я от нее хочу. Мне нужно все, что может предложить Инди Ривертон, и я возьму все, что останется.

Она делает, как ей говорят, ее идеальная задница теперь находится в воздухе для меня, и я помогаю расширить ее позицию, пока она не окажется там, где мне нужно.

— Красиво, — хвалю я. — Абсолютно красиво.

Мой комплимент сопровождается прикосновением ладони к ее ягодице. Это не настолько сложно, чтобы причинить невыносимую боль, но достаточно, чтобы сформировался идеальный красный контур моей руки. Сегодня вечером я собираюсь сделать ее похожей на мое личное произведение искусства, и эта отметка — только начало моего дизайна.

Взяв один из кусков веревки, который я нашел в сарае, я подхожу к правой стороне кровати и обвиваю его вокруг ее запястья.

— Сегодня вечером ты будешь полностью в моей власти, — предупреждаю я, затягивая узел настолько, что она не сможет вырваться из него, но при этом он не будет болезненно впиться в ее нежную кожу. — Как это звучит для тебя? Ты хочешь быть моей игрушкой, Инди?

Ее ответ звучит в виде хриплого стона.

— Всегда.

Используя красную веревку, чтобы манипулировать ее положением, я отвожу ее руку назад и обвязываю концы вокруг ее бедра. Удовлетворение расцветает при виде этого. Она не сможет пошевелить ни руками, ни ногами. Она будет вынуждена оставаться такой, какой я хочу ее. Перейдя на другую сторону кровати, я повторяю процесс.

Стоя позади нее, я рассматриваю ее прекрасно выставленную пизду. Свет из ванной и коридора давал достаточно света, чтобы я мог все рассмотреть.