Изгой - Сэди Джонс

– Не бойся, папа не такой уж злой. Я подожду здесь.

Пока Льюис выходил из машины, Тэмзин включила радио – Фэтс Доминго пел «Blueberry Hill». Пел красиво, и Льюис с удовольствием прогулялся бы с Тэмзин, вместо того чтобы встречаться с ее отцом в конторе. Он поднялся по металлическим ступеням к двери и, постучав, вошел.

За столом сидел мужчина неопределенного возраста, в очках и с гладко зализанными волосами.

– Льюис Олридж? – обвинительным тоном спросил он. Льюис кивнул. – Меня зовут мистер Филипс. – Привстав на стуле, он указал карандашом на другую дверь и с пафосом возвестил, будто говорил о высокопоставленной особе. – Мистер Кармайкл вас ждет.

Под пристальным взглядом Филипса Льюис постучал в кабинет.

– Войдите!

Льюис приоткрыл дверь.

– А, Льюис, – сказал Дики. – Филипс! Загляни ко мне!

Филипс выпрыгнул из-за стола и метнулся в кабинет. Дики стоял у окна, заложив руки за спину. Льюис давно не общался с людьми, подобными Дики, если таковые вообще существовали, и чувствовал себя нелепо в пиджаке, скрипучих туфлях и с румянцем во все щеки.

– Как дела у родителей?

– Все хорошо, сэр. Спасибо.

– Вчера у нас был разговор с твоим отцом, и я попросил мистера Филипса что-нибудь тебе подыскать. Филипс?

– Можно в архив, – отозвался тот.

Льюис кивнул. С такой работой он вполне справится. Дики махнул Филипсу, и он подошел к Льюису вплотную.

– Только без фокусов.

У него вышло почти смешно, и все же Льюису было не до смеха: во-первых, Филипс стоял слишком близко, во-вторых, Дики буравил его суровым взглядом. Ненависть, которую Льюис всегда к нему испытывал, давала о себе знать, и он с трудом сдерживался.

– Конечно, сэр.

– У тебя будет испытательный срок, – продолжал Филипс. От него воняло отрыжкой и маслом для волос. – Так решил мистер Кармайкл. Жду тебя в понедельник в девять утра – буду вводить в курс дела. Договорились?

– Спасибо, – сказал Льюис.

Его собеседники снова переглянулись, и Филипс вышел из кабинета. Дики приблизился к Льюису.

– Вообще-то я не беру бывших заключенных. Заруби себе на носу: я нанимаю тебя только ради твоего отца, который давно работает в моей компании. Ты понимаешь, что для него это значит? – Дики шагнул еще ближе. – На самом деле я тебе не доверяю, но если ты потеряешь работу, это ударит прежде всего по твоему отцу. Твой отец будет огорчен. Ясно?

– Да, сэр. – Льюис старательно разглядывал окна в кабинете – закрытые уплотнителем по всему периметру и без единого шпингалета.

– Не будем притворяться, что работа очень важная. Это моя компания, и я защищаю ее интересы. Ты будешь делать бесполезную работу, а я – платить тебе гроши. Что скажешь?

Дики в своем праве. Чем злиться в ответ, лучше промолчать. Льюис два года молчал в присутствии людей, которые старались вывести его из себя.

– Лично я в тебе никак не заинтересован – от тебя одни неприятности. Меня не касаются оправдания про твою мать и все прочее. У каждого свои проблемы. Когда тебя посадили, все вздохнули с облегчением, и не представляю…

В тюрьме его хотели вывести из себя, чтобы избить или посадить в карцер, в общем, доказать, что он – пустое место. Однако Льюис не поддавался на провокации и молчал. Сейчас он даже не заметил, что Дики закончил свою тираду. Повисла пауза.

– Ну ладно. Можешь начинать работать.

Дики рассмеялся и махнул рукой. Льюис видел – он выжидательно смотрит на него, но совершенно не помнил, о чем шла речь.

В памяти образовался провал. Наверное, собеседование окончено, однако Дики как будто чего-то ждал. Может того, что ему вырвут его мерзкий язык? Нет, вряд ли.

Льюис сосредоточился изо всех сил.

– Спасибо, сэр.

Выйдя из конторы, он сел к Тэмзин в машину. Руки тряслись.

– Тебя не было целую вечность! – Она завела мотор, и автомобиль медленно поехал по грунтовой дороге на асфальтовую. – Ну что, как прошло?

– Что прошло?

– Работу получил?

– А, да.

– Ура-а-а! – воскликнула Тэмзин, рассмеялась и помахала рукой из окна. – Молодец!

Она снова засмеялась. Льюис закрыл глаза. Его испугало то, что он не помнил ни о чем говорил Дики, ни сколько времени он провел в кабинете. Нельзя быть таким все время. Нужно перестроиться. Тюрьма позади, теперь он дома.

Тэмзин съехала на обочину и остановилась. Льюис вопросительно взглянул на нее.

– Что-то случилось?

Она сделала глубокий вдох и легонько потянулась, как будто демонстрировала, как это замечательно – быть Тэмзин.

Перед ними разворачивалась пустынная дорога, сияло солнце, и только в машине царил полумрак. Льюис замер. Еще недавно он чувствовал себя почти парализованным – а теперь темнота и взгляд Тэмзин занимали все его мысли.

– Можешь опустить крышу? – попросила она.

Он вышел и стал возиться с крышей, стараясь не пялиться на Тэмзин. Затем сел на сиденье. Она не стала заводить мотор, а сняла кардиган – вдумчиво и демонстративно, подчеркивая, как приятно проветриться.

– Уф, – сказала Тэмзин.

– Жарко?

– Ужасно!

Всем своим видом она показывала, что хочет поцелуя. Не то чтобы Льюис не желал ее поцеловать. С чего бы Тэмзин Кармайкл хотела целовать Льюиса? Он попытался выбросить лишние вопросы из головы. Она явно хотела внимания и по-прежнему не заводила машину.

Тэмзин медленно заправила непослушную прядь за ухо. Льюис уже не скрывал, что разглядывает ее, голую кожу между ключицами и вырезом платья из тонкого хлопка, скрывающего фигуру и одновременно намекающего на то, что под ним. Он не шевелился и думал лишь о том, чтобы ее поцеловать и как не выдать своих мыслей.

– Помнишь, как мы играли в детстве? – тихо произнесла Тэмзин, как будто сообщала важную тайну.

Льюис кивнул, не сводя с нее глаз. Она наклонилась к нему.

– Я прекрасно помню твою маму. Она была чудесная. И очень красивая. Как я плакала, когда узнала о ее смерти. – Тэмзин смотрела на него распахнутыми глазами. – Мы устраивали шумные игры, а она всегда была так терпелива. Когда она утонула, тебе было десять… ох, у меня беда с арифметикой! Получается, мне – двенадцать.

Тэмзин не замечала, как действуют на Льюиса ее слова, а может, и наслаждалась этим.

– Мы не говорим о ней, – тихо сказал он.

– Ах да, конечно! – беззаботно воскликнула Тэмзин. – Твой отец познакомился с Элис в том же году! Разумеется, она не потерпит таких разговоров. Ужасно по отношению к тебе.

– Слушай… – не выдержал Льюис.

Она положила руку в белой короткой перчатке ему на плечо. Жест был вовсе не игривый – теперь он уже и не знал, заигрывает ли с ним Тэмзин, – а полный доброты.

И все же от легкого касания ее пальцев Льюиса