Референт - Полина Грекова

Они ехали в гостиницу. Ехали в такси. Голова Анны лежала у Павла на плече. Он перебирал ее волосы и слушал, как где-то совсем рядом стучит ее сердце. Такси неслось по широкой, освещенной разноцветной неоновой рекламой улице.

— Огни. Кругом огни, — тихонько проговорил Павел. — У меня все эти салюты до сих пор еще перед глазами стоят.

— Да, — сказала в ответ она, слегка поворачивая голову и прижимаясь к его плечу губами. — Огни. Я знала одного человека, который очень любил смотреть на огонь. Не просто любил. Огонь его завораживал. Он садился перед костром, брал в руки какую-нибудь газету, осторожно поджигал ее с одного края и смотрел, как огонь постепенно съедает бумагу, как языки пламени переливаются, делаясь то желтыми, то красными, то оранжевыми. Многие любят на огонь смотреть. Но для него огонь — что-то особенное, священное.

Павел вздрогнул. Анна говорила про него. Абсолютно точно — про него. Действительно, у него оставалась эта полумальчишеская страсть: он иногда даже обжигал кончики пальцев, засмотревшись на огонь и на легкие хлопья пепла, падаюшие вниз черными снежинками. Но откуда об этом могла знать она? Откуда?

— А что за знакомый? — спросил он, стараясь казаться равнодушным.

— Просто знакомый, — совсем тихо ответила она, еще крепче прижимаясь к нему. — Один очень дорогой мне человек.

Глава 16

Тимоти Клертон в очередной раз набрал номер телефона госпожи Борн.

— Странно! Просто невероятно. Раньше с ней такого никогда не случалось. — Он растерянно взглянул на сидевшего в кресле Павла. — Даже и не знаю, что думать.

Павел взглянул на часы. Подписание основного договора было намечено на одиннадцать. Сейчас уже две минуты двенадцатого, а Вирджинии до сих пор нет. Что это может означать? Печальные последствия вчерашнего вечера? Неужели Олег был прав и весь интерес госпожи Борн к совместному проекту имеет под собой глубоко личные мотивы? А поскольку вчера Павел деликатно, но твердо дал понять, что намерен заниматься с Вирджинией исключительно бизнесом, что теперь? Об этом даже думать не хотелось.

«Представляю, что бы мне сейчас сказал Олег. — Он еще раз взглянул на часы. — Три минуты двенадцатого. Как там она вчера сказала: надеюсь, это не повлияет на наши деловые взаимоотношения? Ну-ну.»

Павел так и видел перед собой недоуменное лицо Осокина: «Паша, ты с ума сошел! Тебе трудно было приобнять ее, в щечку чмокнуть? Ты что, ради общего дела денек потерпеть не мог? Подписали б договор — и все! Извините, Вирджиния, обознался. Я думал, вы — богиня, а вы всего лишь — деловой партнер. Но, думаю, этот досадный инцидент не повлияет на наши деловые взаимоотношения?»

По обе стороны длинного дубового стола вперемежку сидели все члены российской делегации и четверо представителей инвестиционной компании. Тимоти Клертон восседал во главе стола на президентском кресле и в который раз вызванивал на кнопках телефона номер Вирджинии.

Лица англичан были сосредоточенными, но абсолютно спокойными. Они, похоже, не особенно волновались. Мало ли что могло произойти? Попала в пробку, проспала, в конце концов.

А вот члены российской делегации явно волновались.

«Похоже, все уже в курсе, — отметил про себя Павел. — Поди, успели уже обсудить, что Нестеров „отшил“ Борн, и к чему это может привести? Тогда и про Анну знают. Ну и что? Это-то здесь при чем?»

Клертон обратился к Павлу:

— Предлагаю в последний раз обговорить условия. Так сказать, расставить все точки над «и»…

— Все условия обговорены. Все точки расставлены. Осталось дождаться госпожу Борн и поставить подписи под документами.

— Да-да, конечно, — отчего-то смутился Клертон и снова принялся набирать номер телефона.

В одиннадцать тридцать пять в кабинет вошла Вирджиния. Остановилась у двери. Окинула собравшихся недоуменным взглядом.

— Доброе утро, господа. — В конце фразы отчетливо слышался знак вопроса.

Клертон вскочил с кресла:

— Здравствуйте! А мы уже начали волноваться.

— А что такое? — Она прошла мимо Павла, даже не взглянув в его сторону.

— Как что? — Клертон, словно ища поддержки, растерянно взглянул на хмурого англичанина лет пятидесяти с природным выражением постоянной задумчивости и сосредоточенности на лице. — А договор?

— Договор? — удивилась Вирджиния. Перевела взгляд на Нестерова.

— На сегодня было намечено подписание договора, — напомнил тот.

— Я помню. Но я была уверена, что мы договорились на двенадцать.

Глаза Клертона расширились:

— Да, но ведь сегодня утром вы позвонили, попросили перенести на одиннадцать. Я позвонил, предупредил…

Вирджиния усмехнулась:

— Вы что-то напутали, Тимоти. Извините, господа.

Она принялась листать бумаги, лежащие перед ней на столе. А Клертон стоял рядом, растерянный и униженный. Снова взглянул на хмурого пятидесятилетнего англичанина. Тот едва заметно пожал плечами.

— Я решила также все же подписать дополнительное соглашение по точечному инвестированию мини-маркетов при мотелях, — произнесла госпожа Борн. — Дайте текст соглашения.

Павел растерялся:

— Но… Мы ведь лишь обсуждали возможность подобного соглашения. Никаких конкретных договоренностей достигнуто не было.

— Вы просили меня подумать над возможностью подобной договоренности. Я подумала. Меня это вполне устраивает. Мои референты в подобных ситуациях к моменту подписания договора готовят тексты всех возможных дополнительных соглашений. На всякий случай. Думаю, именно так и должен поступать грамотный референт. Я хочу ознакомиться с текстом этого соглашения.

Павел перевел встревоженный взгляд на Анну. Та раскрыла лежащую перед ней папку. Достала оттуда пару листочков:

— Я подготовила на всякий случай.

— Как видите, у нас тоже грамотный референт, — улыбнулся Павел, протягивая текст Вирджинии.

— Да. Я вижу.

Даже не взглянув на документ, госпожа Борн положила его к остальным. Взяла лежащую перед ней ручку с золотым пером и размашисто расписалась под текстом основного договора.

Через несколько часов в Москве Константин Юрьевич Старков отключил телефон. Громко и длинно выругался.

— Не надо вообще с этими партийными козлами связываться. Тем более с бывшими.

Его собеседник стоял у окна и жевал фисташки, сплевывая скорлупки в руку. Это был мужчина лет тридцати. Очень большой. Не толстый, а именно большой. По виду — бывший спортсмен. Звали его Виктор Маркович Кораблев. Но этого уже почти никто не помнил. В последние годы для друзей, знакомых и работников оперативно-следственных органов он стал просто Быней.