Граница безмолвия - Богдан Сушинский

— Грех не ощутить себя в раю!

— Интересно, в каком круге ада витала всю эту ночь моя хмельная душа? Там, на материке, держался, а здесь словно какой-то бес в меня вселился. Страсть к спирту запойная какая-то.

— Больно вдумчиво пьете, товарищ старший лейтенант, — не стал щадить его самолюбие Ордаш. Уж он-то прекрасно знал, что и там, на материке, у Загревского случалось… Причем в последнее время все чаще.

— Ну-ну, ты на любимого командира не наговаривай!

Сделав еще три прощальных круга по озерцу, старшина выбрался на берег и, стараясь сдерживать дрожь во всем теле, принялся растираться полотенцем.

— А вот фигура у тебя спортивная, старшина, — что есть, то есть, — не удержался Загревский. — Идти бы тебе в какие-нибудь диверсанты или в разведку. Не пытался?

— Поздновато уже в разведку-диверсанты. Да и надобности в услугах моих пока что нет.

— Как знать: есть такая надобность или нет? — проворчал начальник заставы. — Меня, вон, второй день какая-то тревога душевная одолевает. И никак не пойму, что происходит. То ли на заставе что-то случилось, то ли с родителями. Тягостность какая-то смертная на душе.

— Да ничего там, на заставе, произойти не могло! — попытался успокоить его старшина. — А случилось бы, выстрелами, ракетами сигналы подали бы. Хотя согласен: пора собираться, пора…

— Как, на твой взгляд, волна? Ты ведь у нас почти что профессиональный моряк.

— Пока что крутоватая, пробиться к материку будет нелегко, — по второму разу прошелся Вадим полотенцем по все еще влажной груди. — Поэтому рисковать не стоит. Еще парочку часов подождем, позавтракаем.

Загревский не ответил. Он стоял, облокотившись на перила, и с тоскливой задумчивостью всматривался в полоску моря, в далекие очертания, в собственные страхи и предчувствия.

— А ты ничего не предчувствуешь, старшина? — спросил он, выждав, пока Вадим оденется и, схватив первый попавшийся под руку камень, принялся орудовать им, как гирей.

— Чувства есть, предчувствий никаких! Спускайтесь, старший лейтенант. Освежающая купель!

— Никакого желания, — безрадостно осмотрел тот парующее на легком тумане озерце. — Лучше пойду еще часок продрыхну Слегка похмелюсь — и отбой!

Завтракали они с Орканом вдвоем. Все попытки разбудить начальника заставы ни к чему не приводили.

Оставив ему порцию оленины и остатки рыбных консервов, они спустились к мерно покачивавшемуся на бризовой волне боту и тщательно осмотрели его.

— Плавать остров пойдем, старшина, — то ли спросил, то ли предложил Оркан, убедившись, что «каравелла» к отплытию готова.

— Хотел сказать «вокруг острова»? А что, можно. Пока старший лейтенант проспится, мы вернемся с лаврами Магеллана или еще кого-то там.

Отправившись в свое путешествие вдоль восточного побережья, они обратили внимание, что айсберг резко уменьшился в объеме и посерел. Паковый лед вокруг него тоже особенно не выделялся над поверхностью. Зато значительная часть восточного створа пролива превратилась теперь в сплошное ледовое поле, лишь кое-где прерываемое бледно-голубыми узорами полыней. Но благодаря этому волнение в проливе стало едва заметным.

33

Достигнув средины острова, мореплаватели почувствовали, что дальнейший поход становится безумием. Несколько раз пограничникам приходилось орудовать баграми, поскольку возникала реальная опасность оказаться в ледовом плену. Но все же старшина с каким-то странным упорством вел свой небольшой баркас к северной оконечности острова, завершавшейся небольшим горным массивом. А достигнув её, открыл для себя лежбище тюленей. Их тут было до полусотни особей, целая колония массивных, ленивых и совершенно нелюбопытных животных, у которых появление суденышка с какими-то людьми не вызвало абсолютно никакой видимой реакции.

— А ведь это тоже мясо. Что скажешь, ефрейтор?

— На острове можно жить долго. Огонь иметь, патроны иметь — живи, сколько хочешь.

— Ты прав: если запастись в достаточном количестве топливом, спичками и патронами — жить здесь действительно можно. — С дровишками на острове туговато, а запасы угля на фактории не беспредельны. Корабельных сосен на острове не навалишь, как, впрочем, и на тундровом побережье. Ты, ефрейтор, похоже, прицениваешься. Может, после службы где-то здесь и осядешь, в промысловые охотники подашься?

— Я хотел бы жить на острове, — кротко сообщил Оркан, никак не развивая эту мысль.

А через несколько минут медленного продвижения вдоль тюленьего лежбища, в небольшой бухточке они увидели остатки охотничьей хижины: разоренная крыша, полурасшатанные ветрами стены, покосившиеся двери…

— Похоже, Оркан, на то, что обживать берега этого острова пытались задолго до тебя. Причем не единожды. Однако всякий раз человек уходил отсюда — то ли на материк, то л и в иные миры, но уходил.

— Чужая земля чужого человека не принимает, — философски заметил тунгус. И старшина обратил внимание, что произнес он это не только не коверкая слова, но и вообще без какого-либо акцента. Причем на сей раз у Вадима вновь, уже в который раз, появилось подозрение, что это коверканье и этот акцент — своеобразное выражение его неприемлемости чужой культуры, «чужого человека на чужой земле».

— Но ты-то землю эту считаешь своей?

— Конечно, своей. Тунгусы когда-то жили на берегу океана. И теперь здесь тоже есть кочевье тунгусов. Автономия там, где Тура, а земля — здесь. Ненца здесь не жил, здесь тунгуса жил.

— Ну, вопрос сложный… — примирительно объявил старшина, пытаясь не углубляться в суть этой проблемы, — причем по нынеш-ним временам еще и международно-конфликтный. Поэтому, как говаривает наш командир, не нагнетай атмосферу.

Когда они наконец добрались до Нордического Замка, старший лейтенант уже ждал их, нервно прохаживаясь у пирса.

— Какого черта?! — буквально взревел он, увидев в створе бухты долгожданный бот. — Где вы шляетесь?! Кто разрешил?! Вас спрашивают, старшина!

— Теперь, однако, увидим, кто атмосфера нагнетать будет, — вполголоса пробубнил тунгус, ехидно ухмыляясь.

— Пока вы отдыхали, мы решили осмотреть остров, товарищ старший лейтенант, — через плечо, продолжая налегать на весла, ответил Вадим.

— А приказ осматривать его был?!

— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Но., участок-то пограничный. И коль мы уже здесь…

— Вот именно: «коль мы уже здесь»! А должны быть там, на заставе!

— Три часа дня, командир, — примирительно молвил Ордаш. — Садитесь, через пару часов будем на материке.

— Какое «на материке»? — вновь нервно прошелся взад-вперед старший лейтенант. — Ты туда посмотри, — ткнул он биноклем в сторону заставы, — что там делается!

— А что? — не понял старшина. — Волна небольшая, бот надежный.

— Какая волна, какой бот?! Вы отсюда под прикрытием косы уходили, и под прикрытием скал возвращались. А ты вон туда посмотри: от середины пролива и до материка все пространство забито льдом. Поднимись на балкон и посмотри в бинокль.

Загревский был прав. Осмотрев южную часть пролива в бинокль, старшина ужаснулся. До половины пролива они на своей посудине еще как-то могли бы добраться, но где-то там и застряли бы — ни парус, ни весла не помогут. Причем застряли бы так, что даже трудно себе представить, какая сила способна была бы их освободить. Это уже был не тот лед, по которому, испытывая судьбу, можно добираться до материка пешком. И кто знает, удалось бы вернуться на остров или пришлось бы несколько суток дрейфовать.

— Ну, что скажешь, великий мореплаватель?! — не мог скрыть своего раздражения начальник заставы. — Сколько дней еще придется нам пробыть здесь?!

— В проливе — течение. Это лед, пришедший вместе с айсбергом. День, максимум, два — он рассредоточится и, лавируя между льдинами, можно будет искать проход к материку. Кстати, вчера этого льда не было. Сегодня утром, очевидно, уже был, но мы не могли видеть его из-за нависшего над материком и частью пролива тумана. Теперь же, с бота, он тоже был едва различим, поскольку лед все еще сливался с полосой тумана.

С доводами Загревский был согласен, однако успокоиться не мог. Он то нервно прохаживался по балкону, то врывался в зал и, матерясь так, что одесские биндюжники краснели бы от стыда, метался по нему, словно уже оказался на гибельной, уносящейся в открытый океан, льдине.

— Начальник и старшина заставы целую неделю отсутствуют на службе! Ничего себе: погуляли!

— Никаких гуляний не было, товарищ старший лейтенант. Остров — пограничная территория, находящаяся под охраной нашей заставы. Поэтому не прогуливались мы все эти дни, а бдительно несли пограничную службу.

— А кто в штабе погранотряда или в штабе погранокруга воспримет такие доводы всерьез?! И кто им станет разъяснять, дока-зывать?! Ты, старшина, или, может, ефрейтор Оленев?