Тайная жизнь великих писателей - Роберт Шнакенберг

Сказать, что у Джойса были необычные сексуальные фантазии, — значит не сказать ничего.

«Наиболее привлекательны для меня те две части твоего тела, которые делают грязные делишки», — писал Джойс в одном из многочисленных эротических писем, обращенных к его многолетней партнерше Норе Барнакл. «Я хочу, чтобы ты меня ударила или даже высекла, — признавался он в другом письме. — Я был бы рад быть выпоротым тобой, любимая Нора!» И это еще самые сдержанные пассажи. Любовные письма Джойса пестрели откровенными описаниями реальных и воображаемых соитий. Среди почти зримых анатомических описаний, помогавших Джойсу кончить при мастурбации, фигурировали вульгарные восхваления «больших и круглых сисек» Норы и ее «задницы, полной газов». Казалось, в… гм-гм… сердце Джойса было отведено особое место для запаха пущенных женщиной ветров и вида испачканного нижнего белья. Странно? Да. Сексуально? Весьма спорно. А что же Нора? Ей тоже нравилось обнюхивать трусы? Ее ответные письма Джойсу не сохранились, но по некоторым высказываниям писателя можно заключить, что она была столь же (а то и более) склонна к нестандартным сексуальным фантазиям. «Ты превращаешь меня в животное, — писал ей Джойс в очередном полном похоти послании. — Это именно ты, ты, бесстыдная непослушная девчонка, первой ступила на этот путь».

И ЧТОБЫ ПОПКА БЫЛА ПОБОЛЬШЕ!

Джойс был без ума от женщин, но одна деталь женской анатомии особенно не давала ему покоя. Когда при нем рассказали историю о короле-людоеде, который выбирал себе супруг по размеру ягодиц, Джойс произнес: «Я искренне надеюсь, что, когда большевики наконец захватят весь мир, они освободят этого лишенного предрассудков монарха».

ДВА ЗАНУДЫ

Иногда встреча двух литературных знаменитостей проходит совсем не так культурно и возвышенно, как мы того ожидали. Взять, к примеру, встречу Джойса с Марселем Прустом в 1922 году. К тому времени оба считались наиболее признанными романистами в мире. Когда и тот и другой появились на одном парижском званом вечере, в комнате воцарилась тишина. Гости полагали, что у этих двух литературных гениев много общего, — и они не ошиблись. Джойс и Пруст, как две старые бабки на завалинке, принялись жаловаться друг другу на свои многочисленные болячки. «У меня ежедневно болит голова. И с глазами беда», — ворчал Джойс. «Ох, уж этот мой желудок. Что же мне с ним делать? Когда-нибудь он меня доконает!» — вторил ему Пруст. После еще более неуклюжего обмена репликами о том, как они любят есть трюфели, оба писателя признались, что не читали книг друг друга. Когда темы для разговора были исчерпаны, Пруст, знаменитый своей застенчивостью, направился к дверям. Джойс вызвался проехаться с ним до дома в его такси, рассчитывая на продолжение беседы, но, увы, такового не последовало. Автор знаменитого цикла «В поисках утраченного времени» скрылся в своей квартире, даже не предложив Джойсу зайти на чашечку чая.

КОНФЛИКТ ПОКОЛЕНИЙ

Первая встреча с другим литературным идолом, Уильямом Батлером Йейтсом, прошла почти также неудачно. Признанный ирландский поэт изо всех сил старался понравиться своему более молодому коллеге, но только напрасно тратил время. Йейтс даже выразил желание почитать что-нибудь из ужасных стихов Джойса, на что Джойс с неохотой протянул ему рукопись и сварливо предупредил: «Ну ладно, раз уж вы так просите… Но учтите, что ваше мнение значит для меня не больше, чем мнение первого встречного». Затем речь зашла о более общих литературных вопросах. Когда Йейтс упомянул Оноре де Бальзака, Джойс только рассмеялся. «Да кто сейчас читает Бальзака?!» — воскликнул он. Наконец разговор свернул на творчество самого Йейтса, которое, по словам автора, перешло в стадию экспериментов. «А-а, — высокомерно ответствовал Джойс, — это только показывает, что вы стремительно теряете мастерство». Когда беседа подошла к концу, пренебрежительный тон Джойса только усилился. «Мы встретились слишком поздно, — сказал он Йейтсу на прощание. — Вы слишком стары для того, чтобы я мог хоть как-то на вас повлиять». Йейтс выслушал весь этот поток оскорблений, прикусив язык. Однако позже, уже не сдерживаясь, написал о Джойсе: «Никогда не видел, чтобы в одном человеке такое колоссальное самомнение сочеталось с таким лилипутским литературным даром».

В МНОГОЧИСЛЕННЫХ ЭРОТИЧЕСКИХ ПИСЬМАХ, АДРЕСОВАННЫХ ЕГО СОЖИТЕЛЬНИЦЕ НОРЕ БАРНАКЛ, ДЖЕЙМС ДЖОЙС ПИСАЛ, ЧТО ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ОНА ЕГО УДАРИЛА, ИЗБИЛА ИЛИ ВЫПОРОЛА.

ШАЛОВЛИВАЯ РУЧОНКА

Многие современники вполне разделяли высокое мнение Джойса о самом себе. Однажды в Цюрихе к нему на улице подошел юноша. «Можно мне поцеловать руку, которая написала “Улисса”?» — спросил он. «Нет, — ответил Джойс. — Эта рука сделала и много чего другого». Без сомнения, Нора могла бы подтвердить его слова.

ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ВЕЧНОЕ!

Джойс ненавидел памятники. Однажды он вместе с другом проезжал на такси мимо парижской Триумфальной арки. Друг поинтересовался, как долго может гореть вечный огонь. «До тех пор, пока неизвестный солдат, которому все это уже давно надоело, не поднимется из могилы и не задует его», — заявил Джойс.

О КВАРКАХ

В мире физики частиц кварк — один из фундаментальных кирпичиков, слагающих материю. Еще это название одного французского концепт-кара, персонаж сериала «Звездный путь: Глубокий космос 9» и кличка собаки в фантастической комедии «Дорогая, я уменьшил детей» (1989). Во всех этих случаях мы должны благодарить Джеймса Джойса. Американский физик Мюррей Гелл-Манн дал субатомным частицам название «кварк» в честь трех морских птиц, шутливо приветствовавших короля Марка на 383-й странице «Поминок по Финнегану». (Целиком фраза звучит так: «Три кварка для мастера Марка!»)

ТУК-ТУК! — КТО ТАМ? ЗДЕСЬ НЕ ВСЕ ДОМА!

Последний роман Джойса «Поминки по Финнегану» известен тем, что мало кому понятен и совершенно нечитабелен. Есть версия, что к этой нечитабельности приложил руку Сэмюэл Беккет, у которого были проблемы со слухом. Ко времени написания романа Джойс почти совсем ослеп, поэтому надиктовывал текст Беккету. Как-то раз во время работы раздался стук в дверь, но Беккет, со своей тугоухостью, этого не услышал. «Войдите!» — сказал Джойс, и Беккет послушно записал его слова. Когда Бек-кет перечитывал автору законченный отрывок, Джойсу так понравилось это «Войдите!», что он решил оставить его в тексте.

ФРАНЦ КАФКА

[52]

Ты узнаёшь, что стал великим писателем, когда от твоей фамилии начинают образовывать эпитеты. Разве смогли бы мы сейчас пользоваться словом «кафкианский», если бы не Кафка? Правда, сам гениальный сын галантерейщика из Праги, скорее всего, об этом и не догадывался. Он умер, так и не узнав, насколько точно его наводящие ужас романы и рассказы ухватили дух эпохи, общество и хорошо знакомое всем чувство отчуждения и отчаяния.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});