Американец. Неравный бой - Рожков Григорий Сергеевич

Боюсь, если проиграю, некому будет встать на мое место… Так что я буду стоять до конца! До победного конца!

И враги придерживаются того же плана… Пули разят одного за другим, но живые, без сомнения, идут вперед. Потери их не страшат. Их много, и их зовет цель!.. Меня тоже зовет моя цель.

Нашла коса на камень!

Кисть правой руки обожгло резкой болью. В лицо брызнула кровь. Отпрянув от пулемета, резко шагнул в сторону и обрадовался своей реакции – оставшийся на бруствере пулемет затрясся от прямых попаданий. Эх, накрылся «Льюис», хорошо хоть сержант все так же бьет из своего станкача… А что с рукой? Блендамет, мизинец и безымянный палец оторвало! Но боли почему-то нет. И это хорошо. Нечего на мелочи отвлекаться. Замотаем рану тряпицей – и обратно в бой! Ведь еще есть винтовка!..

…Выстрел, передернуть затвор, прицелиться, выстрел!.. Еще два патрона в винтовке есть, новая обойма уже на бруствере. Ничего, фрицы, ничего… Каждый мой выстрел идет в цель. Я не промахиваюсь. И как можно промахнуться по ростовой мишени, быстро бегущей прямо на меня?..

Яркая вспышка – и боль. Ничего не понимаю, только вижу, что сижу на дне окопа, и в ушах свист. Проходит секунда, другая, начинаю соображать. Слышать еще ничего не слышу, да и вижу как-то ограниченно – только левым глазом. Блин, все лицо грязью залепило, надо утереться…

Провожу левой ладонью по лицу и нервно отдергиваю ее. Под пальцами не только грязь… Медленно отвожу руку от лица и смотрю…

Что? Что… это? В ладони левой руки – какие-то красные ошметки и окровавленные нитки. И почему у меня лицо справа такое бугристое, в непонятных рытвинах?..

Второй раз прикасаюсь пальцами к лицу, медленно ощупываю правую щеку и мысленно матерюсь. Лицо обратилось в месиво – осколки разрезали, изорвали до кости щеку и начисто выбили правый глаз…

– Ах… Ах-ха… АХ-ХА-ХА-ХА! ДА ПЛЕВАТЬ! – Мне стало и правда плевать. Выжить я и не мечтал. Вдвоем против целой армии?! – АХ-ХА-ХА!.. Фух! Ну-с, вперед!..

Ноги несут меня по извилистому окопу прямо к дороге. Прямо к мосту.

Меня здесь не существует. Я здесь не рождался. И не жил своей жизнью. Я – чужой. Пора исправить ошибку моего присутствия здесь!

Долой тесный плащ! Он мешает бежать. Главное – кольт в кобуру затолкать, а «уэбли» за ремень впихнуть. И еще штык прихватить… О’кей!

Помповик в руки, примкнуть штык и замереть на миг, в окопе выжидая, когда враг подойдет поближе…

– Господи, об одном лишь прошу. Дай мне еще минуту жизни!..

Ну все, пора. Еще шаг – и они пересекут мост…

Мир в момент рывка застилает серая пелена. Наконец-то!

– Р-р-ра-а-а-агх! – Крик перекрывают внушительно и сногсшибательно гремящие выстрелы из дробовика. Первые штурмовики, выполнившие приказ своих командиров и достигшие южного берега, гибнут один за другим.

Шаг вперед!

Штык с приятным хрустом проникает в горло врага, вознамерившегося выстрелить в меня. Это зря! Я еще не готов умереть!..

Оп! Шаг назад – и резко влево.

Прирезанного противника прошибает винтовочная пуля. В своих уже стреляете? Перепугались? Прекрасно!

– Х-ха! – Рывок – и тонкое полуметровое лезвие вспарывает живот нерасторопного стрелка. Удар ногой, и обмякшее тело слетает с лезвия. Теперь вперед! Только вперед!.. Враг бежит – и я бегу!

Толчок справа. Соперник всем телом налетает на меня и толкает к мостовому ограждению. Цепкие пальцы сомкнулись на моем горле. В глазах душителя дикий страх – мое лицо его ужасает… Нет смысла сопротивляться удушению…

– Просто бойся и умирай!.. – Хрип пугает врага еще сильнее, он вздрагивает. А мои руки уже сами перехватывают дробовик и отщелкивают штык.

Взмах – и сталь быстро исчезает в теле врага.

– Р-р-р-ра! – В левую руку бьет пуля, и я не могу вырвать штык обратно. Тогда возьмем другой! С пояса поверженного противника выдергиваю короткий нож и бросаюсь в гущу оторопевших товарищей погибшего душителя…

Ружья нет, зато есть револьвер! Один за другим гремят выстрелы, мелькают разбегающиеся фигурки, кто-то падает, кричит. Один бросается на меня, и его горло встречается с ножом. В лицо хлещет кровь…

Щелк!

Револьвер бросить, кольт в руки…

В живот резко бьет сильный удар, заставляющий согнуться. Винтовка? Меня проткнули штыком? Ноги перестают держать меня, я не чувствую боли, но чувствую, что это конец…

– Не-э-эт… Рано еще… – В лицо моего убийцы, а это уже несомненно, ударяет пуля сорок пятого калибра. Звуки гаснут, изображение теряет четкость, но жизнь еще теплится в умирающем теле. Пистолет толкает в руку отдачей, стреляя наугад, все же попадаю в кого-то…

Все. Нет патронов. Можно и уходить…

– Эй! Эй, парень, открой глаза! Господи боже мой, его лицо… Эй… – Мне больно, и будет еще больнее. Все тело горит, крутит, и я совсем не хочу возвращаться в реальность, хочу уйти спокойно… Но меня просят, значит, придется открыть глаза. – Срочно сделайте ему перевязку, капрал! – Надо мной нависают несколько фигур. Все еще слишком мутно, не могу разглядеть. Эх, одним глазом сложно смотреть. Ох-ох-ох, неужели дождался? Это ведь американцы! Они пришли! Успели…

– Капитан Паттон! Сэр! Все силы первого полка вышли к мосту. Второй полк прибудет в ближайшее время!

– Передайте приказ – первому батальону развернуться на позициях взвода охраны, держать оборону на подготовленных позициях. Второму батальному выдвигаться следом за танками на полосу земли между рекой и каналом. – Паттон? Это молодой Паттон? Ну, это хорошо, он не даст врагу одержать верх в этом сражении. – Подгоните санитарный грузовик сюда! Лейтенанта надо доставить в госпиталь!..

– М-м-м-ма-а-а-а! Не надо… Не дайте им перейти через мост. Будущее в ваших руках…

Санитар, усердно пытавшийся наложить повязку мне на живот, опустил руки и грустно посмотрел на меня.

– Парень! Не смей так говорить!.. Капрал! – Паттон разозлился не на шутку.

– Будущее в ваших руках… Не дайте немцам перейти мост…

Тепло, уютно, спокойно. Лежу на мягком матрасе, укрытый толстым одеялом… Да-а-а, я вновь вернулся. Сюда меня доставили с «Каманина». В палате темно, только откуда-то из-за изголовья кровати светит слабая лампочка…

Кое-как вывернув голову, оглядываюсь. За столом, сгорбившись под тяжестью мыслей, сидит генерал Паттон. Его взгляд устремлен на маленькую настольную лампу, стоящую прямо пред ним. Мягкий, приятный свет не слепит, заставляя щуриться, а трепещет, словно огонек свечи. Хм, ну да, это ведь керосиновая, а не электрическая лампа.

– Очнулся? – М-да, зверь – он и есть зверь. Старый вояка даже сквозь задумчивость ощутил мое «присутствие».

– Да.

– Это хорошо… – И тишина. Минуты полторы мы просто молчали, думая каждый о своем. В моей голове роились мысли об открывшихся воспоминаниях. Сомнений нет – я сражался в том единственном бою Первой мировой войны и погиб… Сложно поверить, что мое нынешнее путешествие во времени не первое и что я уже бывал в этом мире. Почему именно в этом, а не в каком-нибудь другом? Паттон сейчас здесь, у меня в палате, почему сидит? Потому что узнал о моем непосредственном участии в спасении его дивизии? А вообще спаслась ли его вторая бронетанковая?.. Ох-ох-ох! Что-то опять мозги закипают… – Ты… Ты помнишь февраль шестнадцатого года? Мост через Мёз?

Странный и очень пугающий вопрос. Вздрогнув всем телом, я попытался переварить слова Паттона.

Я точно был в этом мире.

Это целенаправленный, точный вопрос. Все потому, что генерал узнал меня.

– Помню.

И опять тишина. Только собеседник нервно заерзал на стуле, потом чем-то загремел по столу.

– Вот, парень. Посмотри. – И протягивает мне кобуру с пистолетом. Сердце мое запрыгало в груди от того, что я увидел. Обыкновенная, сильно потертая, кое-где потрескавшаяся кобура для пистолета Кольт М1911.

Чего же я взволновался? Неужели?.. Руки переворачивают кобуру, и глаза в тусклом свете лампы выхватывают важную деталь – тисненый штамп «A.A.S.».