Здесь и сейчас - Энн Брашерс

— А-а, вот оно что… — вскидывает брови Итан. — Ну, тогда откуда ж мне помнить?

— Скажите, как вас зовут, может, я вспомню.

— Итан Джарвс. Родился в январе тысяча девятьсот девяносто шестого года.

— Вот черт! Серьезно?

— Да.

— Ну конечно. Вы — ученый.

— Вам видней. Ученый, говорите?

— Вы работали с Моной… Правда, вы с ней были такие разные. Вы были моим кумиром. И мне всегда хотелось отыскать вас здесь.

Глаза Болтоса горят. Кажется, сейчас искры посыплются. Такое впечатление, будто он видит, как конфетные фантики превращаются в настоящие деньги.

А у меня глаза щиплет. Очень приятно узнать, какое будущее ждет Итана. Я все больше убеждаюсь в мысли, что ключевой фигурой, погибшей 17 мая, была не Мона, а Итан.

— Вы же первый специалист в таких делах, — продолжает Болтос. — Вообще-то, я надеялся, что вы поможете мне вернуться обратно. — Он смеется каким-то странным смехом. — У меня там осталась девушка, первая любовь, понимаете, и я безумно по ней скучаю. — Болтос смотрит на нас так, словно это отчасти шутка.

— Не знаю, — говорит Итан. — Я ведь еще никакой не ученый. Мне только восемнадцать лет.

Болтос медленно опускает голову. На глазах его слезы.

— Так, значит, я никогда не вернусь обратно? — Он переводит взгляд на меня, потом снова на Итана.

Вопрос серьезный, и я с горечью думаю о том, что в будущем, откуда он прибыл, жилось, наверное, куда лучше, чем там, где жила я. Вон как жаждет туда вернуться.

— Скорей всего, — говорит Итан.

— Да, скорей всего, — тяжело вздыхает Болтос. — Вам видней. Вы специалист. Даже теперь, несмотря на молодость. Хорошо, что я не убил вас вчера.

Я крепко хватаю Итана за руку. Сжимаю губы, чтобы не произнести ни звука.

А Итану хоть бы что, он спокоен, как танк.

— Представьте, я тоже этому очень рад.

Я делаю глубокий вдох и стараюсь сосредоточиться.

— Мистер Болтос, мне надо задать вам несколько вопросов.

— Слушаю вас.

— Кто такая Тереза Хант?

— Моя прежняя подруга.

— А Джейсон Хант?

— Ее ребенок. — Лицо его бледнеет. — Она утверждает, что и мой тоже.

— А Аллен Коутс?

— Человек, за которого она пару лет назад вышла замуж. Воспитывает Джейсона.

— Вы знаете, где Тереза сейчас?

— Нет. Я не видел ее больше года.

— А Джози Лопес?

— Боже мой! А это вам зачем? — Болтос щурится, глядя на меня. — Еще одна бывшая подружка. Почему вы спрашиваете?

— Все эти люди были в свое время госпитализированы… У них обнаружили какой-то таинственный вирус. И я считаю, это как-то связано с вами.

— Господи! Это правда? — Его удивление, похоже, искреннее. — Вы уверены?

— Вполне.

— Но я ничем не болен, — качает головой Болтос. — И не болел, во всяком случае серьезно, с тех пор, как прибыл сюда. И у меня нет никакого таинственного вируса, уверяю вас.

Я молчу, думаю, как правильно сформулировать следующий вопрос.

— В каком году вы покинули будущее?

Он вскидывает брови:

— В две тысячи шестьдесят восьмом году, в апреле. Я никому здесь не говорил, откуда прибыл. Кроме вас двоих, никто не знает.

— Что ж, это хорошо. А когда вы покидали свое время, там у вас не было каких-нибудь больших эпидемий, — скажем, чумы? Вы когда-нибудь слышали о чуме крови? Ее еще называют вирус «Дама икс»?

Болтос несколько секунд размышляет:

— Нет, никогда не слышал. Несколько раз была эпидемия птичьего гриппа… или что-то в этом роде. Со СПИДом тогда уже было покончено. А больше ничего такого.

— Хорошо, — говорю я. — Это все. Спасибо. — Я поворачиваюсь к Итану. — Нам надо идти. — Я вручаю Болтосу конверт, который принесла с собой. — Загляните в него, когда будет время. Хочу, чтобы вы сами убедились, что все пошло по-другому после вашего прихода сюда.

Эндрю Болтос откидывается на подушку. Лицо озадаченно, в глазах легкая тревога, но взять конверт не отказывается.

— Вы что, взяли с собой какие-то вещи?

— Не я, мой отец.

— Хорошо. Я посмотрю.

Мы уже у двери, когда слышим за спиной глухой кашель. Оборачиваемся.

— Я сказал, что рад тому, что не застрелил вас вчера, Итан, но сейчас, когда подумал немного… Может, и надо было бы вас шлепнуть.

Надеюсь, он не вбил себе в голову ничего такого.

— Почему это? — спрашиваю я.

— Если бы не Итан, я бы не оказался здесь. Я бы вернулся к своей любимой девушке. Не случилось бы того, что случилось вчера. Вообще ничего этого не случилось бы.

Итан слегка настораживается:

— А это с какой стати?

— А с такой, что я здесь оказался по вашей милости. Это вы рассказали мне про то, как однажды в детстве пошли на рыбалку. Вы даже рисунок мне показали. Вот так я и узнал, в какую точку времени мне надо отправляться.

Когда мы наконец добираемся до моего дома, уже поздно и темно. Итан хочет зайти, но я отговариваю его. Мне надо пообщаться с мамой.

Вставляю ключ в замок, вспоминая, когда я в последний раз делала это. Захожу в коридор, но на этот раз меня не встречает встревоженное мамино лицо. Заглядываю в столовую, нет ли там этих противных двоих, как в прошлый раз. Нет, пусто, будто их никогда и не было. Проверяю другие комнаты, убеждаюсь, что и там пусто. Я уже готова к мысли, что в доме засада, но ничего подобного. Дом совершенно пуст, даже мамы в нем нет.

Иду в переднюю часть дома, включаю свет. Из окна столовой машу рукой Итану: я пообещала дать ему знать, что все в порядке. Он еще несколько секунд медлит, потом уезжает. Думаю, это далось ему нелегко. Мне, например, нелегко сознавать, что его нет рядом.

Включаю свет на кухне, вижу на столе коробку конфет и записку. Сердце мое начинает биться. Обожаю всякие сладости. Но сейчас понимаю, что мама оставила их не просто так: хотела мне этим что-то сказать.

Пренна,

я только что вернулась домой после нашей встречи. Есть много о чем поговорить. Лакомись конфетками, и сладких тебе снов. Встретимся завтра.

С любовью,

мама.

И я начинаю лакомиться. Съедаю пять штук прямо на кухне. Потом стакан молока. Наслаждаюсь. Ни о чем другом больше сегодня думать не могу.

Потом лезу в постель. Никогда в жизни не ощущала такой усталости. Надеюсь, на этот раз не проснусь на заднем сиденье машины мистера Дугласа или связанная по рукам и ногам в подвале той фермы. Я так устала, что, наверное, не замечу, как меня будут вязать.

На экранчике мобильника вижу текст от Итана:

«Сегодня еще не пятница?»

Глава 24

Просыпаюсь не в подвале, а в своей теплой постели. Без пятнадцати десять, солнце уже вовсю жарит в окно. Ноздри щекочет запах ветчины и… чего-то еще вкусненького. Это оладьи. Фантастика!

Такое чувство, будто проснулась в чужом доме. С тех пор как мы живем здесь, я что-то не припомню, чтобы мама готовила завтрак.

Иду на кухню и с удивлением вижу, что она возится возле плиты. А на столе не просто оладьи, а еще и с черникой. Под тарелки она постелила салфетки, рядом тоже положила салфетки, все как полагается. Прямо настоящий семейный завтрак.

— Потрясающе! — говорю я, когда мы садимся за стол. — Спасибо тебе.

Мама смотрит на меня поверх чашки с кофе. Снимает очки и кладет их в ящик.

— Такое чувство, будто весь мир снова пробуждается к жизни.

Никогда не слышала, чтобы она произносила такие исполненные надежды и оптимизма фразы. Ясные глаза ее очень красивы, хотя, думаю, видит она ими еще плохо.

Нам действительно о многом нужно поговорить, я это чувствую по ее поведению. Первая тема самая трудная. Мне очень не хочется начинать ее в атмосфере, где так удивительно пахнет оладьями, но тут уж ничего не поделаешь.

— Я знаю, что это был наш Паппи.

Мама ставит чашку на стол. Снова включаются защитные механизмы: она настораживается.

— Я понимаю, гораздо легче не думать об этом, но я знаю точно.

Какое-то время мама молчит. Руки, в которых она держит нож и вилку, дрожат.

— А почему он тогда не пришел к нам?

— Думаю, хотел уберечь нас от беды. Ему надо было выполнить свою миссию, и ему мешало бы чувство, что он подвергает опасности не только себя, но и близких.

Мама больше не делает вид, что занята едой, не щурит слабые глаза. Лицо потерянное.

— Это его мы должны благодарить за все. Паппи знал, что семнадцатое мая — решающий день. Он долго собирал материалы, чтобы определить эту дату, и отдал свою жизнь за то, чтобы мы что-то предприняли.

Мама неуверенно кивает.

— Ты не поверишь, что́ он взял с собой оттуда. Оставил в камере хранения в Бронксе. Мы с тобой туда сходим, когда захочешь. Памятные вещи нашей семьи, блоки памяти, тысячи долларов наличными, причем отпечатанные в будущем.

Видно, что мама болезненно переживает все услышанное. Потребуется время, чтобы переварить все это.