Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Идя по взлетному полю, она вспоминала о том, как в детстве возвращалась с каникул. Завидев дом, ее мать всегда повторяла одно и то же: «Хорошо уезжать и хорошо возвращаться». Слова матери иногда приходили ей на ум в самые странные моменты.

Молодая женщина в форме капрала Корпуса медсестер первой помощи ждала ее возле мощного «ягуара», чтобы отвезти в Лондон.

— Какая роскошь! — устраиваясь на кожаном сиденье, сказала Флик.

— Я должна отвезти вас прямо на Орчард-корт, — сказала водитель. — Там ждут, чтобы выслушать ваш отчет.

Флик потерла глаза.

— Боже мой! — с чувством произнесла она. — Они что, думают, что нам вовсе не нужно спать?

Никак на это не отреагировав, водитель сказала:

— Надеюсь, операция прошла успешно, майор?

— СНВП.

— Прошу прощения?

— СНВП, — повторила Флик. — Это сокращение — ситуация нормальная, всё провалилось.

Женщина ничего не ответила. Флик решила, что та смутилась. Это очень мило, печально думала она, что еще есть девушки, которых шокируют казарменные шутки.

Когда быстроходная машина проезжала деревни Стивенэдж и Небуорт, начало светать. Флик смотрела из окна на скромные домики с растущими перед ними овощами, на деревенские почтовые отделения, где пухлые почтальонши с отвращением выдавали однопенсовые марки, на разносортные пивные с теплым пивом и разбитыми пианино и радовалась тому, что нацисты не зашли так далеко.

Это ощущение только укрепило ее решимость вернуться во Францию. Она хотела еще раз попытаться атаковать это шато. Она представила себе людей, оставшихся в Сан-Сесиле: Альбера, юного Бертрана, красивую Женевьеву и других — погибших или схваченных. Она думала об их родных, мучающихся неизвестностью или охваченных скорбью, и ее переполняла уверенность, что эта жертва будет не напрасной.

Нужно начинать прямо сейчас. Это хорошо, что ей придется немедленно отчитываться — она получит шанс прямо сейчас предложить новый план. Руководители УСО сначала отнесутся к этому настороженно, так как на подобные операции никто еще не посылал исключительно женские группы. Будут всяческие возражения, но ведь с новыми делами так бывает всегда.

К тому времени, когда они достигли северных предместий Лондона, уже полностью рассвело и то тут, то там встречались «ранние пташки»: почтальоны и молочники разносили свой груз, водители трамваев и автобусные кондуктора направлялись на работу. Признаки войны были видны повсюду: плакат, призывающий экономить, объявление в мясной лавке о том, что сегодня мяса не будет, целая улица из маленьких домиков, от которых после бомбежки остались одни руины. Тем не менее никто здесь не остановит Флик, не потребует у нее документы, не бросит ее в тюрьму, не станет пытать ее, чтобы получить информацию, и не отправит потом в вагоне для скота в лагерь, где она будет умирать от голода. Чувствуя, как напряжение от нелегальной жизни постепенно из нее выходит, Флик привалилась к спинке сиденья и закрыла глаза.

Когда она проснулась, машина уже свернула на Бейкер-стрит и проехала мимо дома номер 64 — личный состав не допускался в штаб-квартиру, чтобы во время допроса не выдать ее секреты. И действительно, многие не знали этот адрес. Въехав на Портман-сквер, машина остановилась возле жилого здания на Орчард-корт. Водитель выскочила наружу, чтобы открыть дверь.

Войдя в здание, Флик прошла в квартиру, занимаемую УСО. Когда она увидела Перси Твейта, ее настроение повысилось. Лысеющий пятидесятилетний мужчина с усами, напоминающими зубную щетку, относился к Флик по-отечески. Он был в гражданской одежде, никаких военных приветствий, к которым в УСО относились с пренебрежением.

— Судя по вашему лицу, все кончилось плохо, — сказал Перси.

Его сочувственный тон окончательно добил Флик. Происшедшая трагедия внезапно вновь на нее нахлынула, и она разрыдалась. Обняв ее, Перси похлопал Флик по спине. Она уткнулась лицом в его старый твидовый пиджак.

— Ладно-ладно! — сказал он. — Я уверен, что вы сделали все, что могли.

— О Господи, мне так неприятно, что я веду себя совсем по-женски!

— Если бы все мужчины так себя вели! — ответил Перси.

Отстранившись, Флик вытерла глаза рукавом.

— Не обращайте внимания.

Отвернувшись, он высморкался в большой платок.

— Чай или виски? — спросил Перси.

— Лучше чаю. — Флик огляделась по сторонам. Комната была заставлена убогой мебелью, спешно привезенной сюда в 1940 году и с тех пор так здесь и оставшейся: дешевый письменный стол, потертый ковер, разнородные стулья. Флик опустилась в расшатанное кресло. — Если я выпью спиртного, то сразу усну.

Она смотрела, как Перси приготовляет чай. Перси умел быть жестким, а мог проявить сочувствие. Неоднократно награжденный в Первую мировую войну, в двадцатые годы он стал боевым профсоюзным организатором, участвовавшим в 1936 году в Битве на Кейбл-стрит, когда кокни[411] атаковали фашистов, пытавшихся пройти маршем через еврейский пригород в Ист-Энде. Он будет задавать вопросы относительно ее плана, но отнесется к нему непредвзято.

Перси подал ей кружку чая с молоком и сахаром.

— Сегодня утром будет совещание, — сказал он. — Мне нужно до полудня представить шефу справку. Так что нам нужно спешить.

Отхлебнув сладкого чая, Флик ощутила приятный прилив энергии. Она рассказала о том, что произошло на площади Сан-Сесиля. Сидя за столом, Перси остро отточенным карандашом делал пометки.

— Нужно было отложить операцию, — закончила она. — Основываясь на сомнениях Антуанетты по поводу разведывательных данных, нужно было отложить рейд и направить вам радиограмму насчет того, что у противника численное превосходство.

Перси печально покачал головой:

— Откладывать сейчас ничего нельзя. Вторжение состоится уже на днях. Если бы вы меня запросили, то сомневаюсь, что это что-либо изменило. Что мы могли сделать? Мы же не могли направить вам еще людей. Думаю, мы приказали бы вам все равно атаковать. Нужно было попытаться. Этот телефонный узел имеет слишком важное значение.