Новобранец. Служба контрмагии (СИ) - Александр Тув

А внизу Тит теснил Дениса… вот он, извернувшись вопреки всем законам биомеханики, пропустил мимо плеча парфан, а ответным ударом задел руку Дениса… вот он наносит удар мечом, который чуть не вспарывает брюшину Дениса… вот он снова цепляет левую руку Дениса… вот он… — короче говоря, Денис схватку проигрывал. Тит после ритуала нисколько не уступал ему в скорости, а сил у него, казалось, было бесконечное количество — конечно, в действительности такого быть не могло, но… казалось. Да и кровоточил Денис теперь ничуть не меньше Тита — это тоже сказывалось. Противники не то чтобы истекали кровью — ручьями она с них не лилась, но были покрыты ее разводами с потом полностью — зрелище еще то, но судя по восторженным женским воплям, многим это нравилось.

И тут словно мигающий транспарант «Пожар на борту», в голове Дениса замелькало: «Кадат заканчивается»… «Кадат заканчивается»… «Кадат заканчивается»…

«Ну, вот… теперь действительно пиздец…» — с легким оттенком грусти подумал он, отметив, что некое подобие эмоций все же присутствует… а именно — легкая грусть.

«Не боись! Прорвемся! Ты же главный герой!» — внезапно прозвучало в голове у Дениса и в следующий миг он ощутил себя стоящим рядом с обезглавливаемым Титом Арденом. Время как будто остановилось. Застывший меч Дениса еще только — только вышел из шеи Тита, и было полное впечатление, что клинок все еще касается шеи своей задней кромкой, но тут раздался резкий звук, похожий на звук гонга, возвестившего начало этой злосчастной дуэли и время ринулось вперед наверстывать упущенное. Оптическая иллюзия исчезла. Все! — буйная головушка Тита Ардена уже не соприкасалась с его не менее буйным телом. А еще через мгновение голова Тита мягко упала на зеленую траву стадиона «Поля чести», а затем туда же рухнуло его, фонтанирующее кровью, тело.

Ну вот все кончено — пусть отдохнут поля,

Вот льется кровь его на стебли ковыля.

Король от бешенства дрожит,

но мне она принадлежит -

Мне так сегодня наплевать на короля!

Снова запел в душе Дениса Владимир Семенович, и хотя не было никакого короля и никакой ее, но строки эти удивительно соответствовали его состоянию…

«Ты — молодец!» — внезапно прервал песню внутренний голос.

«Я знаю… — без ложной скромности отозвался Денис, — … хотя тело все само делало… сам знаешь…» — все же самокритично прибавил он.

«Да я не про то! — отмахнулся голос. — Молодец, что сказал: Не боись! Прорвемся! Ты же главный герой!.. — а то я уже чуток дергаться начал… А по правде говоря — даже не чуток…» — несколько сконфуженно признался голос.

«Это не я… — растерялся Денис, — я думал — это ты…»

И тут в диалоге возникла очень длинная пауза, после которой голос отозвался растерянно и без обычного ехидства и ерничанья.

«Нет… не я…»

Лежа в горячей воде, Денис, через открытую дверь ванной комнаты, лениво наблюдал за общением Шэфа с главным распорядителем. В данный момент он уже мог позволить себе посибаритствовать, но до этого момента нужно было еще дожить! Сначала Денис, с помощью любимого руководителя и местных моющих средств, смыл с себя пот, кровь и грязь — почти что «Кровь, пот и слёзы», но в данном конкретном случае слез не было, затем воду расторопно поменяли, раны, вернее — глубокие царапины, смазали чем-то вроде зеленки и теперь он наслаждался жизнью, отмокая в горячей воде.

Сказать, что у него не осталось сил после боя — значит ничего не сказать. После того, как он, чуть ли ни на крачках, покинул арену, добраться до раздевалки без помощи командора он бы не смог — тот буквально притащил его на себе, помог вымыться, затем поддерживал пока меняли воду… — Денис чувствовал себя, как кислородный баллон из которого выпустили газ — внешне все тот же, а внутри пустой.

Но постепенно силы… вернее — тени этих самых сил, возвращались к нему. Этому процессу в немалой степени способствовали яства, которыми был уставлен столик, стоящий возле ванны. Поглощая орехи и запивая их гранатовым соком — настоящим гранатовым соком, терпким и вяжущим, который можно добыть только из плодов, выращенных под беспощадным южным солнцем, Денис от общей пустоты, царящей в теле и башке, и абсолютной невозможности думать о чем-либо по — настоящему важном, задумался: как такой столик называется? Если возле кровати, то тут все ясно — прикроватный. А если возле ванны — приванный? — вроде нет такого слова. А как? Туалетный? — тоже, вроде бы не в тему. Эти досужие размышления были прерваны приходом главного распорядителя, притащившего увесистый кожаный кошель.

— Ваша доля, Лорды! — произнес он, протягивая мешочек Шэфу.

— Сколько здесь? — небрежно поинтересовался главком, принимая кошелек.

— Тысяча золотых! — браво отрапортовал ринг — анонсер, чуть ли не вытягиваясь в струнку. Судя по всему, победа Дениса над взбесившимся Титом произвела впечатление на неокрепшие умы.

— Чего так мало-то? — взял его на пушку командор.

— Почему мало!? — разволновался тот, — Зачем мало!? — ровно треть, после вычета накладных расходов.

— А разве накладные расходы не за счет организаторов? — продолжал упорствовать Шэф.

… чего он Ваньку валяет?..

— Как можно!!? — воспрял духом главный распорядитель. — Откуда у тебя такие сведенья, Лорд?! Всегда доля участников составляла треть от выручки с учетом накладных расходов!

— Значит меня ввели в заблуждение… — лениво проговорил Шэф, развязывая тесемку и извлекая из кошеля горсть золотых монет.

— Конечно, Лорд Атос! Конечно ввели! — с горячностью подтвердил ринг — анонсер. Эта горячность навевала на определенные мысли, но беседа, так интересно протекавшая, неожиданно была прервана появлением на авансцене еще одного персонажа.

Дверь, ведущая на арену, без стука отворилась и на пороге возник высокий, тощий тип, который сопровождал Талионов при выходе на арену. Не говоря ни слова, он быстро пересек комнату и взялся за рукоятку меча, которым сражался Тит. Он поднял его на уровень лица и принялся внимательно разглядывать.

— В чем дело милейший? — холодно поинтересовался Шэф, откладывая в сторону кошелек. Не отрываясь от своего увлекательного занятия и не поворачивая головы, «журавль», а это был именно он — тот, который сопровождал Талионов при выходе на арену, равнодушно произнес: