Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Но он оборвал поцелуй и отстранился от нее. Элспет недоуменно застыла.

— Что такое?

Вдруг она втянула в себя воздух, и ее лицо исказилось гневом.

— Сукин ты сын! От тебя разит сексом!.. Ты переспал с Билли Джозефсон, ублюдок! — Какой-то мимо проходящий ученый удивленно обернулся, явно не ожидая услышать от красивой женщины такую брань, но Элспет его даже не заметила. — Ты трахнул ее на том самом гребаном поезде!

Люк не знал, что ответить. Ее предательство было намного хуже — и все же он стыдился того, что совершил.

В следующую секунду ее настроение снова изменилось.

— Ладно, — проговорила она уже спокойнее. — В любом случае, у меня сейчас нет на это времени.

— Что же для тебя важнее, чем наш разговор? — спросил Люк, ощутив внезапное подозрение.

— Моя работа!

— Об этом не беспокойся.

— Что ты такое несешь, черт возьми? Мне пора идти. Поговорим позже.

— Вряд ли.

Его тон заставил Элспет насторожиться.

— Что это значит? О чем ты?

— Когда я был у нас дома, то вскрыл адресованное тебе письмо. — Он достал из кармана пиджака письмо и протянул ей. — От врача из Атланты.

Элспет побелела, однако достала письмо из конверта и начала читать.

— Боже мой! — прошептала она.

— За полтора месяца до нашей свадьбы ты сделала себе стерилизацию, — проговорил Люк. Даже сейчас ему с трудом в это верилось.

Слезы выступили у нее на глазах.

— Я не хотела! — прошептала Элспет. — Меня… У меня не было другого выхода!

Люку вспомнилось то, что писал врач о состоянии Элспет — потеря веса, бессонница, депрессия, внезапный плач без видимых причин, — и прилив сострадания смыл его гнев.

— Как жаль, что ты была со мной несчастна, — тихо, почти шепотом произнес он.

— Не жалей меня, не надо! Я этого не вынесу.

— Пойдем к тебе.

Он взял ее за руку и повел к ней в кабинет. Элспет машинально села за стол, порылась в сумочке в поисках носового платка. Люк выдвинул из-за стола кресло Фредриксона и сел рядом.

Элспет высморкалась.

— Тысячу раз я готова была отказаться от этой операции! — призналась она сквозь слезы. — Легче бы мне было умереть!

Сердце Люка сжималось от жалости, и ему приходилось держать себя в руках, чтобы сохранять ясный ум и отстраненность.

— Видимо, тебя заставили, — заметил он и замолчал, ожидая ответа.

Элспет смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— КГБ. Они приказали тебе выйти за меня замуж, чтобы шпионить за нашей космической программой, и заставили пройти стерилизацию, чтобы дети не стали обузой в твоей шпионской деятельности.

Глаза Элспет потемнели от боли, и Люк понял, что не ошибся.

— Только не лги, — быстро сказал он. — Я все равно тебе не поверю.

— Это правда, — ответила она.

Вот и все. Она призналась. Люк бессильно откинулся в кресле; он чувствовал себя измочаленным, словно прошел сквозь строй.

— До последнего дня я не могла решиться, — продолжала Элспет, и по щекам ее катились слезы. — Просыпалась утром и говорила себе: сегодня я это сделаю. А в обед звонила тебе, и ты говорил что-нибудь о доме с большим двором, где будут бегать дети… И я решала: нет, ни за что, я откажусь! А потом ночью, одна в постели, думала о том, как нужна нам информация, которую я смогу получить, если выйду за тебя…

— Неужели никак нельзя было без этого обойтись?

— Нельзя. Я и так едва все выдерживала. Любить тебя и в то же время за тобой шпионить было невыносимо. А если бы у нас родились дети… Нет, я бы не вынесла!

— Почему же ты в конце концов решилась?

Она шмыгнула носом и вытерла глаза.

— Ты не поверишь — из-за переворота в Гватемале. — С ее губ слетел короткий безрадостный смешок. — Гватемальские бедняки хотели всего-навсего школ для своих детей и профсоюзов для себя, чтобы защищать свои права и нормально зарабатывать на жизнь. Но кто-то в Вашингтоне решил, что из-за этого цена на бананы на международном рынке упадет на несколько центов, а нам это невыгодно. И что же мы сделали? Устроили переворот и поставили у власти фашиста-марионетку. Я в то время работала в ЦРУ, так что знала правду. Ты не представляешь, как меня это разозлило: чертовы толстосумы ради своей выгоды ввергли в нищету и произвол целую страну — и им ничего, ничего за это не будет! Никто даже не узнает правды — все будут считать, что революцию в Гватемале устроили местные антикоммунисты! Быть может, глупо принимать политику так близко к сердцу, но… ты не представляешь, как я разозлилась!

— Так разозлилась, что искалечила себя.

— И предала тебя, и разрушила наш брак. — Она подняла голову, и ее глаза сверкнули. — Но чего стоит мир, в котором Дядя Сэм может растоптать своим сапогом целый народ и уйти безнаказанным? Я жалею лишь о том, что лишила тебя детей. Это было подло. Всем остальным я горжусь.

— Да… пожалуй, я могу тебя понять.

— Что ж, и на этом спасибо, — вздохнула Элспет. — Что теперь? Позвонишь в ФБР?

— А стоит?

— Если позвонишь — я кончу на электрическом стуле, как Розенберги[398].

Лицо Люка исказилось от боли.

— О господи!

— Но есть и другой