Бог войны - Дэвид Вебер

поэтому я спрашиваю тебя, примешь ли ты присягу на мече мне как первый защитник среди скакунов?>

<Я сделаю это>, - голос скакуна зазвенел в подземельях разума Базела. Часть градани отчаянно хотела запретить это, помешать Уолшарно так неизбежно связать себя с той судьбой, которая ожидала самого Базела. Но другая часть признала, что было слишком поздно предотвращать это. Что с того момента, как Уолшарно добровольно связал себя с ним, их судьбы соединились. И другая часть его признавала, что он не имел права запрещать Уолшарно это. Что это было право скакуна - его брата - сделать выбор самому.

<Клянешься ли ты, Боевой Рассвет, сын Летнего Грома и Гордости Утра, в верности мне?>

<Я клянусь.> "Голос" Уолшарно был таким же глубоким, таким же размеренным, как у самого Томанака, наполненный всей уверенностью и силой его могучего сердца.

<Будешь ли ты уважать и соблюдать мой кодекс? Будешь ли ты верно служить силам Света, прислушиваясь к приказам своего собственного сердца и разума и всегда борясь против Тьмы, как они того требуют, даже до самой смерти?>

<Я так и сделаю.>

<Клянешься ли ты моим Мечом и своим собственным мастерством в битве проявлять сострадание к нуждающимся, справедливость к тем, кем ты можешь командовать, верность к тем, кому ты решишь служить, и наказание к тем, кто сознательно служит Тьме?>

<Я клянусь.>

<Тогда я принимаю твою клятву, Уолшарно, сын Матигана и Йортандро. Пусть ты всегда будешь нести себя и своего брата на служении Свету.>

Глубокий, звучный колокол зазвенел где-то глубоко в глубине души Базела Бахнаксона. Единственная музыкальная нота окутала его, обвилась вокруг него и Уолшарно, и когда она пела, как голос самой вселенной, присутствие Уолшарно сияло рядом с ним, как само Солнце Битвы, в честь которого он был назван. Сила и сущность самого Томанака были вложены в это великолепное сердце пламени, и Базел почувствовал все мириады связей между ними тремя. Это было непохоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше, даже в тот момент, когда он и Керита почувствовали и испытали с Вейжоном в тот момент, когда Томанак принял его клятву меча.

<Сделано - и хорошо сделано! > Глубокий голос пел из глубин их объединенных душ, глубокий и торжествующий, радостно приветствующий и окутанный громом грядущей битвы. <Трепещи, о, Тьма! Трепещи перед приходом этих моих мечей! >

Глава сорок первая

- Госпожа была права - они дураки!

Трихарм Халтару, который выглядел таким же человеком, как Джергар Шолдан - и был им - обнажил острые как бритва зубы в злобной улыбке. Звезды мерцали над головой, их драгоценная красота была безразлична, а полумесяц молодой луны низко висел над восточным горизонтом. Он стоял рядом с Джергаром на вершине невысокого холма над пещерой, в которой они провели дневные часы, и его глаза сверкали смертоносным зеленым светом его истинной природы.

- Конечно, Госпожа была права, - резко ответил Джергар, - но она никогда не называла их дураками.

- Конечно, она это сделала! - зарычал Трихарм. - Ты такой же большой дурак, как они? Твой разум и память подводят, как у шардона? Или ты называешь меня лжецом?

Он впился взглядом в Джергара, сжимая пальцы, и неприкрытая ярость витала между ними. Затем правая рука Джергара взметнулась вверх и нанесла ужасный, сокрушительный удар. Звук удара был похож на треск дерева в ледяном лесу, и голова Трихарма откинулась в сторону, когда дикая сила сбила его с ног. Он отлетел назад почти на десять футов, прежде чем ударился о травянистую вершину холма и заскользил, и его пронзительный вопль ярости разорвал ночь, как кинжал проклятого.

Он вскочил обратно с невероятной скоростью и ловкостью того, кем он стал, но даже этой неестественной быстроты было слишком мало и слишком поздно. Джергар уже двинулся, и пальцы его правой руки запутались в волосах Трихарма. Он стал на одно колено и резко дернул, заставив позвоночник другого слуги изогнуться дугой через выставленное другое бедро, и крик ярости Трихарма превратился во что-то более неистовое, темное от страха, когда левая рука Джергара прижала его собственные размахивающие руки. А затем даже это хныканье смолкло, когда клыки Джергара блеснули в нескольких дюймах от его изогнутого и напряженного горла.

- Ты что-то сказал, свинья? - Слова были искажены, разрублены на шепелявые кусочки зубами, которые внезапно удлинились, превратившись в смертоносные белые сабли, и зеленый блеск потек из глаз Трихарма, как вода. Неестественная сила слуги Крэйханы ушла вместе с изумрудным светом, и Джергар удерживал его хватку еще десять секунд, втирая эту капитуляцию глубоко в разум и душу Трихарма. Затем он медленно отпустил другого слугу и позволил ему присесть на траву у своих ног. Если бы Трихарм был собакой, он бы перевернулся, чтобы выставить свой живот в знак подчинения, и рот Джергара скривился в рычании доминирования.

- Брось мне вызов или разозли меня еще раз, и я возьму тебя. - Слова шипели и вырывались из его клыков, а его глаза горели более ярким, сильным зеленым светом, чем когда-либо был у Трихарма.

- Да, хозяин, - захныкал Трихарм, и Джергар сплюнул в траву, которая зашипела и задымилась, когда на нее попала его изумрудная слюна.

- Лучше, - сказал он, затем выпрямился. Если бы он все еще был живым человеком, он бы глубоко вздохнул. Но это было не так, и поэтому он просто заставил свой позвоночник разогнуться, а руки разжаться, затем нетерпеливо дернул головой в сторону своего дрожащего заместителя.

- Вставай, - холодно сказал он, и Трихарм, съежившись, снова поднялся на ноги. Джергар наблюдал за ним, пробуя на вкус свой гнев, свое презрение, затем закрыл свои сверкающие глаза и заставил остатки своей ярости уступить самоконтролю.

Это заняло несколько секунд, но когда он, наконец, снова открыл глаза, выражение его лица было спокойным. Или настолько близко к этому, насколько когда-либо был близок любой слуга, когда он сбрасывал свой плащ кажущейся смертности. Кипящая ярость, порожденная ненасытным голодом и потребностью в пище, которая всегда была на поверхности у любого слуги в часы темноты, могла пригодиться, когда он охотился в одиночку. Но, напомнил он себе еще раз, все могло быть совсем по-другому, когда более двух или более слуг были вынуждены работать вместе.

- Теперь, - сказал он Трихарму, его ледяной голос стал почти нормальным, когда его клыки снова уменьшились, его доминирование подтвердилось, - может быть, они дураки,