Адептус Астартес: Омнибус. Том II (ЛП) - авторов Коллектив

Я обернулся и увидел Кинерика, который сопровождал человека, державшего руки в карманах. Люди не заходят сюда. Я не мог вспомнить, когда кто-то из них был здесь в последний раз. Но казалось, что вошедшего совсем не впечатлило происходящее, и он смотрел не на реликвии, а только на меня.

— Эй. Да, вы. Я не умер, ясно? Вы сами видите это очень хорошо. Вернитесь и вычеркните моё имя, да? Я требую, чтобы вы сделали это.

Кинерик повернулся к выходу, выполнив обязанности сопровождающего, и оставляя меня в крайне неловкой ситуации. На нём был шлем и я не видел, какое у брата выражение лица, но подозреваю, что его забавляло происходящее.

А меня — нет.

— Твоё имя попало в списки убитых, — абсолютно искренне ответил я.

Стройный легионер зачесал пальцами волосы на голове назад и прищурился… Не знаю, какое чувство или эмоцию он хотел показать. Гвардеец выглядел рассерженным или огорчённым или возможно изумлённым.

— Мне спеть или станцевать в вашем музее, чтобы вы поняли, что я жив?

— Прошу тебя не делай ничего подобного.

— Нет? Отлично. Значит, я вычеркну своё имя сам. И тогда может быть мне снова начнут платить жалование, а? Вы знали, что после того как вас вносят в списки убитых, то прекращают выдавать зарплату? Теперь у меня имя героя, но нет денег. Ваш брат Кинерик привёл меня к вам. Он сказал мне, что вы всё исправите.

Вокруг нас задрожал корабль.

Глаза Андрея расширились от изумления.

— Нет, — произнёс он, как если бы человек мог сказать всего одно слово и остановить неизбежное. — Нет, нет, нет. Корабль движется. Это неприемлемо. Если я улечу от войны, то меня расстреляют за дезертирство, и я на самом деле умру. И, — продолжил он глядя мимо меня на планету внизу, — мне так и не заплатят.

Как его могут расстрелять за дезертирство, если поблизости нет его полка? Я не понимал ход его мыслей и не знал, что сказать. Поэтому молчал.

— Остановите корабль, хорошо? — Он потянулся за защитными очками на шлеме. — Да. Сделайте это, пожалуйста. Я извиняюсь за свои сердитые слова.

“Крестоносец” снова задрожал. В десятках палубах от нас тысячи рабов загружали топки, запуская огромные приводы двигателей. Мы уже покинули высокую орбиту. Звёзды начали двигаться.

— Если ты побежишь, — предложил я, — то можешь успеть в ангар с шаттлами. Я распоряжусь по воксу, чтобы тебя пропустили.

Андрей кивнул, его глаза заблестели, и он начал пятиться к выходу.

— Да. Пропустили. Это будет хорошо, а? Где ближайшие шаттлы?

— Примерно в двух километрах отсюда, если двигаться по главной магистрали вдоль центрального хребта корабля.

Он остановился и побледнел:

— Пожалуйста, скажите, что вы шутите.

— Можешь начинать бежать, капитан.

Он посмотрел на меня, покачал головой в едва уловимом человеческом изумлении, которое я не смог до конца понять, и бросился бежать.

Гай Хейли

Круг чести

Посреди густого высокого пурпурного голосеменного леса колония казалась инородным телом. Затянутое бурей небо в двухстах пятидесяти метрах вверху напоминало рваную дыру. Сквозь срываемую ветром листву виднелись многочисленные ярусы слоистой экосистемы. Серые пласкритовые дома людей выглядели абсолютно чуждыми на фоне окружавшей их пышной ксено-жизни. Это был Борнвел, захолустный аванпост Империума. Место ереси.

Посвящённый Браск из Ксерейского крестового похода остановил палец на спусковом крючке болтера. Чётко ощущалось слабое трение его перчатки об упругий спусковой механизм. Он прекрасно знал о крупинках пыльцы белого дождя между металлическими поверхностями. Сухожилия пальца напряглись, до завершения существования остались доли миллиметра. Такое маленькое расстояние между жизнью и забвением.

— Пожалуйста, — произнесла стоявшая на коленях в грязи женщина, закрывая руками своих детей. — Пожалуйста.

Бледный дождь стучал по броне Браска, стекая по каждому изгибу доспеха. Мокрые волосы прилипли к голове, глаза залила вода. Она скапливалась в углублениях кирасы, проливаясь беспокойными ручейками. Табард потяжелел от илистого дождя, чёрный крест побелел, словно пропитался шпаклёвкой. Холод распространялся в груди, липкое чувство свежей пены, ползущей по коже. Крошечная трещина в пластеке горжета. Шлем слегка повредили, и его пришлось снять.

Вся вселенная свелась в одну точку. Эта планета, восстание, его жизнь, её жизнь — всё уменьшилось до единственного мгновения — момента, который зависел от механизмов оружия и желания, приводящего его в действие.

Над колонией поднимался густой дым. Сначала они ударили по церкви Возвращения Императора в центре. Остальные здания обстреляли и разрушили. Они горели недолго. Ливень потушил пламя, омыв результат гнева космических десантников и превратив языки огня в чёрный пар, который исчезал в высоком лесу.

На женщине и детях были простые одежды культа. Только она смотрела на него, её отпрыски — мальчик примерно шестнадцати стандартных терранских лет и девочка приблизительно шести — согнулись, уставившись в грязь. Они прижали руки к лицам и, похоже, молились. Возможно, так и было.

Его сомнения придали женщине уверенности. Она облизала губы от илистого дождя. — Мы не знаем, что сделали неправильно, пожалуйста. Мы раскаиваемся! Всё что мы хотим — служить Императору. Если мы почитаем его неправильно — научите нас, — молила она. — Вы — благородный Ангел Смерти! Проявите милосердие, научите нас. Пожалуйста, пожалуйста. — Она обхватила неподвижных детей. Мальчик застонал.

Браск продолжал целиться в неё. Разум бесстрастно представил, что произойдёт, когда он исполнит свой долг. Ударник воспламенит начальный ракетный заряд болта в патроннике. Этот заряд малой мощности вытолкнет болт из ствола на субзвуковой скорости. После вылета из ствола загорится основное топливо, ускоряя болт — по сути, миниатюрную ракету — за полметра до двух скоростей звука. Одна только кинетическая энергия разорвёт женщину на части. После столкновения крошечный дух-машина боеприпаса взорвёт основной заряд после обнаружения расчётной плотности. Это могло произойти в её теле — если она переживёт первый удар — или в земле. В любом случае женщину разорвёт, а её внутренности разбросает в промежутке между ста шестьюдесятью сантиметрами и двумя метрами. Она перестанет напоминать человека. Осколки, скорее всего, сразу же убьют и детей — по его расчётам шестьдесят три процента для мальчика и семьдесят четыре для девочки. В противном случае они скоро умрут от ран. Не слишком хорошие вероятности. Несмотря на ценность боеприпасов, он потратит болт и на детей, хотя они и еретики. Он — не чудовище.

Сверху донеслось гудение гравитационных приводов “Лэндспидеров”. Они заложили вираж, и на окраине города раздались отдалённые звуки стрельбы тяжёлых болтеров. Дождь прорезали более тихие резкие выстрелы из болт-пистолетов. Где-то кто-то кричал.

Дождь лил на руку, бежал по клятвенной цепи болтера к запястью. Капли торопливо падали со звеньев в молочные пятна улицы, словно стремились соединиться с ними.

Одно нажатие и лужи станут грязно-красными. Это его долг. Это его клятва.

И всё же он не стрелял.

Человек-настоятель монастериума “Величия” велел Браску остановиться перед дверью святилища. Он поднял посох и начал нараспев произносить ритуальную просьбу.

— В год четыреста двадцать шестой сорок первого тысячелетия по терранскому исчислению в десятое тысячелетие правления наисвятейшего и милосерднейшего Императора над разбросанными потомками человечества в три часа второй вахты восемьдесят девятого дня Мадригальского крестового похода здесь на святейшем корабле, ударном крейсере “Величие”, благословенно будет его имя и цель, брат-посвящённый Браск из ордена Чёрных Храмовников, законных и благороднейших наследников примарха Рогала Дорна, да будет свято имя его, и имя его пресвятого чемпиона Сигизмунда, просит о вступлении в достопочтенное Братство меча. Он желает возложить на себя его обязанности и почести, его обеты и клятвы.

Приор пять раз ударил по дверям святилища “Величия”. Они располагались в широком арочном коридоре, с вершины которого пристально смотрело суровое лицо давно умершего реклюзиарха. Браск тысячи раз проходил в эту дверь, но сегодня решалась его судьба, что придавало происходящему новизну и беспокойство. Проповедник стучал осторожно, стараясь не попасть по украшавшему створки рельефному красному кресту, хотя посох не оставил никакого следа на чёрно-белой пластали. — Что ответит храм?

Из спикеров, которые держали порхавшие под потолком кибер-херувимы, раздался низкий голос. — Вашу просьбу услышали, приор Годвин. Брата Браска ждут. Его просьба принята.