Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

и останется там. Но вот он явился, восседает на скамье, словно ничего не произошло и словно он по-прежнему граф. Какая подлая и жестокая затея привела его сегодня в зал суда? Филип почувствовал тревогу.

Они с Джонатаном сели в стороне и с нетерпением ждали начала судебного разбирательства. Для зала суда обстановка была, пожалуй, слишком оживленной и деловой, хотя особенно удивляться было нечему: только что закончилась война, самые богатые люди страны вновь обратили свои помыслы на укрепление собственных состояний. Земля в этом году щедро ответила на их труды: урожая ждали небывалого. Цену за шерсть давали хорошую. Даже Филип вновь нанял на строительство собора всех тех, кого пришлось в свое время распустить. Повсюду люди, пережившие голод, выглядели сейчас помолодевшими, окрепшими духом и телом, бодрыми, полными надежд, и здесь, в зале суда в Ширинге, это было заметно по тому, как они кланялись друг другу, как звучали их голоса; мужчины все были в новых ботинках, женщины — в модных головных уборах; даже то, что они пришли в этот зал, говорило о многом: значит, им было что защищать в суде.

Все встали, когда в зал вошел помощник шерифа и с ним граф Ричард. Оба взошли на подмостки, и помощник начал зачитывать королевский рескрипт о назначении нового шерифа. Пока он монотонным голосом произносил начальные, приличествующие такому документу слова, Филип обвел взглядом всех четверых кандидатов на этот пост. Будущий шериф должен был, по его мнению, обладать немалым мужеством, чтобы отстаивать закон в присутствии таких влиятельных особ, как епископ Уолеран, граф Ричард или лорд Уильям. В эту минуту счастливый избранник наверняка уже знал, что именно его имя прозвучит сейчас в этом зале, никто никогда не делал из этого секрета. Но лица всех четырех кандидатов были невозмутимы. Обычно назначенный на пост сразу вставал за спиной помощника шерифа, когда тот зачитывал рескрипт, но сейчас за ним стояли только Ричард, Уолеран и Уильям. Страшная мысль мелькнула у Филипа: неужели шерифом будет Уолеран? Но то, что он услышал, потрясло его, как смертный приговор:

— … Назначаю шерифом Ширинга слугу моего Уильяма Хамлея и повелеваю всем оказывать ему всяческое содействие.

Филип взглянул на Джонатана и с трудом выговорил:

— Уильям!..

В зале послышались удивленные, неодобрительные возгласы горожан.

— Как же ему это удалось? — спросил Джонатан.

— Наверняка подкупил кого-то.

— А где же он достал столько денег?

— Думаю, одолжил.

Уильям, широко улыбаясь, прошел к высокому деревянному креслу. Филип хорошо помнил, каким красивым тот был в молодости. Сейчас ему не было еще сорока, но выглядел он намного старше: стал грузным, лицо побагровело от обильных возлиянии, живой блеск глаз и уверенный вид, делавшие его таким привлекательным в молодые годы, поблекли, взор стал безразличным, отрешенным.

Как только Уильям сел, Филип поднялся со своего места.

Джонатан последовал его примеру.

— Мы уходим? — спросил он.

— Иди за мной, — прошептал ему приор.

Воцарилась полная тишина. Все взгляды были устремлены на них, пока они шли через весь зал к выходу. Толпа расступилась, освободив им проход. Когда двери за ними закрылись, по залу прокатился возбужденный гул.

— С Уильямом в кресле шерифа наше дело — совсем безнадежное, — сказал Джонатан.

— Да уж, хуже некуда. — Филип тяжело вздохнул. — Если бы мы стали сейчас настаивать, мы бы вообще лишились всех прав.

— Я, ей-богу, как-то не подумал об этом.

Филип мрачно кивнул головой.

— Монастырю теперь правды не добиться. Подумать только: Уильям — шериф, Уолеран — епископ, а этот зловредный Ричард — граф. Ну и компания! Да они сделают с нами все, что им взбредет в голову!

Пока помощник конюха седлал их лошадей, Филип сказал:

— Я обращусь с прошением к королю, чтобы он присвоил Кингсбриджу официальный статус города. Тогда у нас будет свой суд, и мы будем платить налоги прямо в королевскую казну. Власть шерифа на нас в этом случае распространяться не будет.

— Раньше ты всегда был против этого, — сказал Джонатан.

— Да, я противился этому, потому что хотел, чтобы центром власти был монастырь. Но теперь, я думаю, надо пожертвовать властью ради независимости. Иначе придется подчиняться Уильяму.

— А король Стефан откликнется на наше прошение?

— Может, хотя цена будет дорогой. Ну а если нет, тогда будем надеяться на герцога.

Они сели на лошадей и, удрученные, поехали через весь город. На выезде из ворот, чуть в стороне от стены, находилась городская свалка. Несколько дряхлых стариков рылись в кучах мусора, пытаясь отыскать еду и что-нибудь из одежды. Филип безучастно смотрел на этих людей, но вдруг глаз его остановился на копавшейся в груде тряпья фигуре; человек показался ему знакомым. Приор остановил лошадь, Джонатан тоже натянул поводья.

— Смотри. — Филип кивнул в сторожу свалки.

Джонатан проследил за его взглядом и мгновение спустя спокойно сказал:

— Ремигиус.

Филип молча наблюдал за бывшим монахом. Уолеран и Уильям просто вышвырнули старика на улицу, когда иссякли деньги на новую церковь. Больше он им был не нужен. Ремигиус предал Филипа, предал монастырь, наконец, предал Кингсбридж, стремясь любой ценой получить место настоятеля церкви в Ширинге. И вот все надежды обратились в пепел.

Приор свернул с дороги и направил коня к свалке, где стоял Ремигиус. Джонатан держался следом. От земли, словно